Случайные связи
Иван Иван лёг спать уже в десять вечера. В молодости он всегда был полуночником и порой засиживался до самого утра за интересным детективом или паяльником, а потом, когда появился видеомагнитофон, набирал по знакомым кассет и всю ночь наблюдал за доблестными американскими копами, мстящими за напарников. А сейчас Ивана сразу начинало клонить в сон, стоило только солнцу зайти за горизонт. Он долго сопротивлялся, считая это самым верным признаком приближения старости, но со временем смирился, да и зеркало в последние годы намекало на то, что пришло время нянчить внуков и рассказывать молодёжи, как хороши были прежние времена. Он лежал с закрытыми глазами, пытаясь уснуть, но ничего не получалось, хотя буквально полчаса назад его валило с ног от усталости. Когда-то давно-давно, во времена ярко-зелёной травы и высокого неба, когда вместо Ивана на свете жил мальчик Ваня, мир действительно был иным, удивляя Ваню своим странным устройством. В десять лет родители отвезли Ваню в деревню к бабушке на лето, а в августе забыли забрать обратно. Два года Ваня жил у бабки, ходил в местную школу с деревенскими ребятами и старался привыкнуть к такой необычной для себя жизни. Больше всего его удивляла бабка, которая никак не хотела соответствовать представлениям о взрослом человеке. Она громко пела на кухне, замешивая в вёдрах какую-то кислятину для поросят, ругалась непонятными словами на соседского кота, постоянно околачивающегося на подоконнике с просительным взглядом, а потом открывала форточку и кидала ему чего-нибудь съедобного. Иногда после взгляда в окно она вдруг вскакивала, наспех натягивала резиновые галоши и бежала в палисадник гонять курей. - А ну пошли отсюда! Ишь повадились, черти! - раздавался из-за дома её крик, а сама она стучала палкой по зарослям малины, из которых с криками вылетали куры. А в обед она выносила чашку с пшеницей, сыпала её во дворе и приговаривала: - Кушайте, милые, кушайте, - и куры, ещё полчаса назад выступавшие в роли чертей, безбоязненно обступали бабку и клевали падающие сверху зёрна. Ваня не понимал такой быстрой смены любви и ненависти. Родители были другими, более ровными в своих чувствах. Чаще всего они приходили вечером домой уставшими, спрашивали у сына про оценки, проверяли домашнюю работу и отправляли смотреть телевизор. Иногда к ним в гости приходили какие-то люди, которые ближе к ночи начинали приставать к Ване с вопросами. - Ну что, боец, любишь мамку с папкой? - говорил кто-нибудь из гостей, посадив мальчика на колени и в шутку схватив Ваню пальцами за нос. - Люблю, - говорил он, стараясь побыстрее отбиться от поглупевших и странно пахнущих взрослых. Но даже тогда он понимал, что любит родителей приблизительно так же, как и они его - на уровне «есть и нормально». Без них было бы гораздо хуже. Пусть пока посмотрят телевизор. Вот такая любовь. Бабка настолько была другой, что сначала Ваня очень боялся её. Она могла заявиться вечером домой, выдернуть из розетки шнур от старенького телевизора, показывающего единственный канал, и начать одевать ничего не понимающего внука со словами: - Хватит дома сидеть. Идём гулять! Летом она просто хватала его в охапку и вытаскивала за собой на улицу, осенью укутывала Ваню сначала в осенние вещи, собранные по соседям, а потом и в какие-то зимние пальтишки и шапки, от которых он становился похож на сына крепостных крестьян. Они бродили по деревне, собирали в лесу грибы, ходили в магазин к бабе Любе за невкусными мятными леденцами, болтали с другими людьми, катались с горки на спинке от сломанного кресла и знакомились с соседскими детьми. Из-за бабки уже к концу лета Ваня стал настоящим деревенским парнем, знавшим в лицо всех жителей, а на первое сентября выяснилось, что он уже пару месяцев крепко дружит с половиной своего нового класса. Бабка брала Ваню с собой на работу кормить поросят, которые очень мило выглядели, но пахли как-то совсем неподобающе. Поначалу он забегал к ним в закуток, стараясь не дышать, вываливал в корыто еду и тут же выскакивал обратно, преследуемый запахом и мелкими любопытными поросятами. - Бабушка, я не хочу их больше кормить, они вонючие! - отбивался он от своих обязанностей. - А кто же их покормит? - спрашивала та. - Голодными останутся. Глянь, какие они маленькие. И кушать хотят. Ваня хотел сказать, что до него бабка сама отлично справлялась вместе с остальными колхозниками, но смотрел на мелких поросят, которые задирали вверх розовые пятачки в попытках разглядеть большого и сильного человека Ваню, и эта странная милота побеждала запах. Но больше всего Ваню удивляла бабкина способность рано вставать. Независимо от времени года она поднималась в четыре утра и начинала греметь вёдрами у печи. Ваня просыпался от грохота и смотрел на старые часы, висящие на стенке рядом с ковром - всегда было четыре утра. Даже когда зимой стрелок было не видно, можно было не сомневаться, бабка никогда не изменяла распорядок, и даже простуженная с кашлем и температурой готовила завтрак для всей домашней живности, для Вани и иногда для соседского кота, если тот соблаговолил к этому времени проснуться. Ваня лежал в постели, свернувшись в калачик под тёплым одеялом, и радовался, что ему не нужно вставать в такую рань. Если не было каникул, то впереди ждали ещё часа три-четыре безмятежного детского сна, и он уже в полудрёме представлял, как сейчас удивятся гуси, которых ни свет ни заря разбудят, покормят и отправят плавать на пруд. - Когда вырасту, никогда не буду рано вставать, - говорил Ваня сам себе, засыпая. Ему было даже жалко неразумную бабушку, поменявшую тёплое место в кровати на утренние хлопоты по хозяйству. Через два года, в августе, приехали родители, удивились повзрослевшему сыну и увезли его обратно в город. С тех пор он больше никогда не видел свою бабушку, хотя и часто вспоминал, как катил с ледяной горы, сидя у неё на коленях, и как было стыдно, когда знакомые пацаны ржали во весь голос, показывая пальцами на взрослую женщину, с визгом несущуюся по склону на спинке от кресла. Сегодня ночью все эти воспоминания зачем-то пробрались в голову, отгоняя сон. Сейчас Ивану было уже довольно много лет, через три месяца он мог пойти на пенсию и начать наслаждаться всеми прелестями этого чудесного подарка от государства. Вот только зачем ему было столько свободного времени? Он не выполнил своего обещания. С возрастом он начал просыпаться всё раньше и раньше, хотя ему и не нужно было кормить гусей или готовить завтрак для внуков, которые никогда не приезжали в гости больше, чем на неделю. Но организм упорно хотел встречать рассвет, словно пьяный выпускник, впервые ощутивший всю прелесть свободы. А ещё организм хотел рано ложиться и противно хрустеть суставами в ожидании дождя. Иван открыл глаза, посмотрел в тёмный потолок и представил, что будет завтра утром. Он снова проснётся в четыре, вспомнит обещание, повернётся на бок и попробует ещё немного поспать. Но вместо это мозг как всегда погрузится в какую-то странную полудрёму с неясными образами, которые после окончательного пробуждения растворятся, не давая ничего вспомнить. Ну и ладно. Ну и пусть. Если твоя голова что-то от тебя скрывает, значит у неё есть на это причины. Не лезь и не учи жить то, на что эволюция потратила миллионы лет, просто так надо. Иван улыбнулся своим мыслям, повернулся на бок, обнял мирно посапывающую жену и наконец-то заснул. Аня В полупустом зале ожидания было слишком тихо. Никто не разговаривал перед столь ответственным моментом, и Аня тоже молчала, стараясь поточнее сформулировать свой окончательный вопрос Оракулу. Спросить хотелось очень многое, но сеанс стоил дорого и давал возможность получить лишь один ответ. Как вообще можно обойтись одним вопросом, когда столько всего происходит в жизни. А сколько не происходит? И как сделать, чтобы происходило? Чёрт побери, Оракулу стоило бы повысить производительность! - Анна Николаевна? - незаметно подошедший консультант напугал её так, что она чуть не подпрыгнула в кресле. - Ффууу... Да, это я, - сказала она, прижимая руку к груди в попытке успокоить разбушевавшееся сердце. - Простите, что напугал, - консультант виновато улыбнулся и протянул Ане два пластиковых стаканчика - один с таблеткой, а второй с водой, - вы точно решили задать вопрос, не передумали? - Нет, не передумала, - она взяла стаканчики, бросила таблетку в рот, запила и сложила стаканчики один в другой. - Тогда небольшой инструктаж перед процедурой, - консультант присел на соседнее кресло и вполоборота повернулся к Ане, - я понимаю, что все давно в курсе, как и что здесь устроено, но по правилам мне нужно вам это рассказать. Смотрите - таблетка начнёт действовать минут через двадцать-тридцать, мы посадим вас в кресло, закрепим контакты и включим программу, после чего вы увидите Оракула. Вы сможете задать ему только один вопрос. Всё время помните об этом. Если что-то не расслышали - не пытайтесь ничего уточнять, не вздумайте спросить: «Что?». Просто выслушайте ответ, какой бы он ни был, а потом спросите: «Где здесь выход?» Оракул укажет выход, и вы снова очнётесь здесь. Если вы забудете, что я вам сказал, и зададите второй вопрос, Оракул ответит и на него, но после этого замолчит, а выхода сами вы не найдёте и уже никогда не очнётесь. Будьте внимательны пожалуйста. И ещё - не задавайте Оракулу вопросов про день