На День благодарения Август улетел в Торонто. Постоянные переговоры и сделки отнимали у него уйму времени. Но позволяли Эйприл привести в порядок мысли. Впервые за много лет она провела этот день в родном доме с семьёй. Она не любила отмечать там праздники. Каждый раз воспоминания о былом беззаботном счастье накатывали удушающим приступом горечи. Детство ушло вместе с родителями. После их смерти Эйприл барахталась, пытаясь найти хоть одну ниточку, которая приведёт её к настоящей жизни. Теперь страх бесполезного существования прошел. Этой ниточкой для неё стал Август. Она не одинока. Она живёт не зря. Она совершала поступки, которыми может гордиться не только сама. Теперь Эйприл было не страшно приходить и радоваться в родительском доме. Она знала наверняка: они смотрят откуда-то сверху и тоже гордятся.
Август вернулся через пару дней. Лёжа у него на груди, Эйприл решила заранее узнать насчёт следующего праздника. Ей так хотелось семейной уютной теплоты. С ним.
– Где будем отмечать Рождество? – заискивающе нежно прошептала она.
– Я не отмечаю этот день, – слегка нахмурился Август.
– Почему? Санта обижал тебя и не приносил подарки? – Эйприл рассмеялась, но быстро замолчала, заметив отсутствие ответной улыбки. Обычно Август весело реагировал на её шутки, даже самые дурацкие. Но не в этот раз. Она слегка отодвинулась и вопросительно посмотрела.
– Это связано с давней семейной трагедией. Отметь с друзьями, с семьёй. Вы можете устроить праздник здесь. Меня не будет в городе.
Эйприл постаралась скрыть досаду. Фраза «семейная трагедия» задела её за живое. Она решила не ныть по поводу его частых отъездов.
– Ты ничего не рассказываешь о своей семье… – неуверенно процедила она, потупив взгляд.
– Что ты хочешь знать? – смягчился Август.
– Хоть что-то! Кто твои мама, папа? Где они?
Август всегда избегал разговоров о прошлом, но в этот раз печальные глаза Эйприл растопили его.
– Мама умерла, давая мне жизнь, – сообщил он, показывая взглядом, что не нуждается в сочувствии.
У Эйприл перехватило дыхание. Она смотрела широко открытыми глазами, часто и непроизвольно моргая.
– Этот кулон, – он поднял с груди старинный кусочек золота, – всё, что мне осталось на память. Я никогда её не видел. Даже на фото. Отец жив, но видимся мы редко. У него есть ещё дети, кроме меня. Чаще всего я общаюсь с дядей, как ты поняла, у него сеть отелей. Он живёт в Лондоне. Как-нибудь познакомлю вас. Если захочешь.
Поток ошеломляющей информации породил у Эйприл десятки вопросов. Она пыталась лавировать между любопытством и нежеланием причинить Августу боль слишком личными деталями. Она и представить не могла, что у него такая тяжёлая судьба. Этот совершенный мужчина с несгибаемой волей и миллиардными счетами в душе изранен сильнее, чем она сама. Эйприл стало стыдно, что она жалела себя, ведь он не знал родительской любви вовсе.
– Кулон выглядит очень-очень древним, – заметила Эйприл.
Округлый, слегка неровной формы, жёлтый метал с выбитыми на нём инициалами «А.Л.». Он походил скорее на сокровище пиратов, нежели на современное украшение.
– Ты права, ему много лет. Больше, чем просто много. Этот кулон передавался из поколения в поколение. Очень ценная семейная реликвия.
– У меня тоже остались мамины украшения, но я не могу их носить…
Август притянул её обратно и обнял сильнее:
– Тебе больно, я знаю, но, может быть, эта боль даёт тебе силы? Посмотри, сколько добра ты делаешь. Сколько жизней спасла. Скольким людям подарила новые возможности. Помогла переосмыслить существование.
– Думаешь, я здорова психически? – осторожно уточнила Эйприл, прижавшись щекой к теплой крепкой груди.
– Почему в этом есть сомнения? – обеспокоился он.
– Меня изводит эта тяга к опасности. В непредсказуемые моменты я настоящая будто отключаюсь. И другая «я» лезет в самое пекло.
– Это не тяга к опасности. Просто ты неравнодушный человек, – бережно успокоил Август.
– С тобой когда-нибудь происходило что-то, что невозможно объяснить даже себе?
– Да, много раз, – спокойно ответил он.