— Нет, Тейт, ты что… Я же… землянка, — растерялась я и хотела отступить, но Тейт положил вторую руку на талию и не дал мне этого сделать.
— И что? Что в этом такого?
— Мы же разные…
— Мы это придумали, Алиса. Мы не разные, мы просто хотим себе такими казаться. Потому что боимся признать, что вы лучше. Лучше тем, что признаетесь себе в том, что чувствуете, а не врете. И я читаю Аде ваши сказки. Потому что надеюсь, что она тоже не будет бояться своих чувств.
— Тейт… — растерялась я, не зная, что ответить.
— Я так хочу тебе сказать... Хотел так давно, и сегодня. Но не смог.
Тейт опустил голову, а после сделал шаг вперед и прижался ко мне. Я не стала отталкивать, не хотела, позволила себе прижаться. Мое тело затряслось от нахлынувших чувств.
— Почему это так больно? – спросила я не знаю кого.
— Мне тоже больно. Мне ужасно больно, — ответил Тейт, а после отстранился, посмотрел в глаза и дотронулся рукой до мокрой щеки.
— Я люблю тебя, — сказал они всего три слова. Но они перевернули внутри меня все. — Я любил тебя тогда, любил после того, как расстались, и люблю до сих пор. И я никого не любил, Алиса, кроме тебя. И я идиот, я все потерял, я наделал ошибок, но прошу… Просто умоляю! Дай мне шанс, всего один шанс. Если хоть что-то чувствуешь. Я так хочу быть с тобой, с Тимом. Умоляю…
За годы, проведенные на Инордании, я повидала многое, но впервые увидела, как плачет норд.
Такой большой, такой сильный, весь трясся. Ему было так же больно, как и мне, так же страшно. Он хотел того же, чего и я. И я поняла, что тогда ошиблась.
Нет, тогда в кабинете был не Тейт, был норд. А настоящий Тейт все это время был другим. Тем, кто рядом, тем, с кем мы говорили ночами напролет, тем, кто умел быть искренним, признавать слабости, и тем, кто продолжал верить в людей.
— Я люблю тебя, — выдохнула я.
Тейт замер, а я кивнула.
— Повтори, – сказал он.
— Я очень-очень сильно люблю тебя, Тейт, — громче сказала я. – И я не лучше, чем ты. Я тоже трусиха. Тоже испугалась… и наделала ошибок. Но ты прав, мы не разные. Мы так похожи, просто хотим казаться разными. Но мы желаем одного.
— Останься со мной, — произнес он, полный надежды, а я улыбнулась впервые за эти дни. Да что там — за годы — чувствуя облегчение.
Вот оно, оказывается, как, когда ты оказываешься на своем месте и чувствуешь спокойствие. Я потянулась на носочках, больше нас ничто не разделяло. Мы все обсудили, все поняли и во всем признались. И теперь я больше не хотела думать. Я хотела целовать Тейта, обнимать его и чувствовать жар его тела.
И он хотел того же. Странно, что этот поцелуй был другим. Не таким страстным, более чувственным, глубоким.
Тейт был таким нежным, словно что-то сдерживало его. Кажется, в нем было больше нежности, чем во мне. А вот во мне было больше страсти. Я так изголодалась по нему. Поэтому рубашка оказалась снята с сильного норда всего за пару минут. А следом — ремень и штаны.
— Скажи, что останешься, — остановился он. — Останешься навсегда, Алиса.
Я потянулась для поцелуя, но он отступил, глядя на меня так серьезно, так встревоженно.
Неужели думает, что я могу уехать после всего? Это его смятение вызвало улыбку и даже смех.
— Алиса…
— Ох, светлый Оракул, Тейт, я никогда и никуда уже не уйду. Я не смогу без тебя, ты для меня как воздух, — внезапно осознала я. — И я без тебя словно задыхаюсь.
Больше говорить мне не дали, Тейт сделал шаг и впился в мои губы. В этот раз уже по-другому, более жарко, так что кружилась голова, а колени подгибались.
Вот теперь он не сдерживался, как и я. Наконец мы по-настоящему дали волю своим эмоциям и желаниям. И в этом было наше неподдельное и полное счастье. Неважно, кто из нас был нордом, а кто землянкой.
глава 19
Тейт
Это было первое утро за много лет, которым я по-настоящему наслаждался. Просто лежал и вдыхал запах любимой женщины.
— Ты пахнешь морем, — потянувшись, сказала она, и я улыбнулся.
— Я не могу пахнуть чем-то, у нас нет запаха, — напомнил я Алисе.
Она приподнялась на локте и принюхалась.
— Но ты пахнешь… — повторила она, — морем.
Это должно было быть замечательное утро. Но все прервал стук в дверь. Алиса его даже не услышала, слух у людей работал хуже. А вот я услышал, но недооценил беду. Думал, что какой бы гость ни пришел, он вот-вот уйдет.