— Садись, Дед Мороз! Только учти, задарма не повезу.
Поездка в Южный микрорайон по предновогоднему времени влетела в копеечку. Арсений отогрелся в тёплом салоне, но рука Снежаны, за которую он взял её, помогая выйти из машины, осталась по-прежнему ледяной.
Новостройка, тринадцатый этаж. Квартира однокомнатная, зато светлая, просторная. И за разумные деньги. Но почему-то стало неловко за дешёвые обои, рыжий ламинат, мебель с распродажи и маленькую серебристую ёлку в углу — для проформы.
— Проходи, раздевайся, сейчас чай поставлю.
Она легко стянула свои сапожки с широкими голенищами, встала на голый пол босыми ступнями. Босыми, чёрт побери! Дашка не ошиблась.
Он быстро нагнулся, подвинул от стены тапочки. Не поднимаясь, присел перед Снежаной на корточки, осторожно взял её левую ногу за ледяную щиколотку, приподнял, разглядывая маленькие пальчики с аккуратными ноготками, надел тапок. Обычно у девчонок пальцы на ногах, как изломанные, — то ли от природы, то ли от тесной обуви. А у неё — хоть в рекламе педикюра снимай.
— Что ты делаешь? — смутилась Снежана.
Но доверчиво позволила ему обуть и правую ногу.
Тапки Оксанины. На размер больше, чем надо, а то и на два, хотя ростом Снежана повыше Оксаны будет. Ей бы Золушкой притворяться, а не Снегурочкой. Или она не всё-таки притворяется? Он прогнал эту мысль.
Проводил гостью в комнату. Шапку Снежана сняла, пальто — даже не расстегнула. Он не стал настаивать. Вдруг у неё под пальто ничего, кроме белья?
— Тяжёлая? — спросил, разглядывая косу и машинально всё ещё пытаясь выискать место, где собственные волосы Снежаны соединялись с чужими.
Очень хотелось коснуться этих густых, волнистых, рассыпчатых прядей, освободить из плена плетения, пусть не тугого, но стесняющего их птичью свободу.
— Я привыкла, — она пожала плечами, складывая белые руки на коленях.
— Ладно, ты посиди тут.
Арсений вышел в кухню и заглянул в холодильник.
Оксанин жидкий борщ…
— Пельмени будешь? — крикнул он.
Снежана не ответила. Может, стеснялась повышать голос в чужой квартире. Но Арсений испугался, что, пока возился с чайником, она ушла.
Выглянул в комнату: девушка сидела, сильно наклонившись вперёд и обхватив себя руками. На шаги даже не обернулась.
— Снежана, что с тобой?
— Холодно…
На её скулах разгорался лихорадочный румянец, в глазах был страх. Не сиюминутный испуг, не растерянность, не обида, которые он видел раньше, а предчувствие чего-то по-настоящему плохого. Арсений сел рядом, осторожно обнял за плечи: всё такая же холодная. Но сейчас он ясно видел, что девушка дрожит. Простудилась? Или тут что-то другое?
Зазвонил сотовый — Тесса Сутер, "Эмпти фейсес", то есть "Пустые лица". Мелодия со значением — Оксана. Если не ответить, будет трезвонить, пока не дожмёт, попутно заваливая сообщениями.
Арсений мазнул пальцем по экрану.
— Алло, Ксан! Привет! — бодро и жизнерадостно.
— Чмоки-чмоки, — деловито отозвался аппарат. — Ты дома? Я сейчас банки завезу. И рыбу! Танька меня добросит.
Танька, вспомнил он. Её подружка с машиной.
— Слушай, давай завтра. Мне тут на вечер халтурка денежная подвалила. Сейчас что-нибудь в рот закину и убегу.
Сдались ему эти консервы с оптовой базы! Оксанины родители закупали их коробками.
Про "в рот закину" зря сказал.
— Так я как раз успею, — обрадовалась Оксана. — Тут такая рыба! Представляешь, аргентинская форель по четыреста пятьдесят. Считай, даром!
— Завтра, завтра, Ксан, — энергичным, не терпящим возражений тоном оборвал Арсений.
Он знал, что способен врать абсолютно естественно. К несчастью, Оксана тоже это знала.
— У тебя там кто-то есть? Я сейчас приеду!
Арсений нажал отбой. Вот же!.. Оксана — девушка жёсткая. Мама считала, что такая ему и нужна. Арсений пока держал осаду, но Оксана очень хотела жить вместе — для начала, и количество её вещей в квартире росло с каждым днём, а уходила она всё менее охотно. Сейчас примчится, увидит Снежану, и будет скандал с битьём посуды. По-другому Оксана не умеет.
— Вот что, — он отключил телефон. — Надо убираться отсюда, и быстро.