Снежана застыла, не двигаясь, и Арсений сам нажал кнопку звонка.
Звонок тоже был старый — гудел, как шмель.
Прошла минута, другая…
Арсений на всякий случай подёргал дверь.
— Может, к соседям постучим? Ты ключ никому не оставляла?
Снежана рассеянно покачала головой. Помедлив, взялась за уродливую железную ручку, потянула… и дверь с протяжным скрипом подалась.
— Ещё могу, — тихо, ломким голосом, произнесла она.
Арсений отстранил Снежану и первым шагнул в тёмную прихожую.
В квартире никого не было. Две махонькие спальни, довольно просторная, но проходная гостиная, старый, старше Арсения, паркет под ногами — или то, что в восьмидесятые называли паркетом. Когда-то, должно быть, эта квартира считалась роскошной. А теперь… Выцветшие бумажные обои с розами. Допотопный диван, хрусталь в серванте, кинескопный телевизор. Книги на полках. Компьютера нет. Мёртвые цветы на подоконниках. Старый кафель в ванной и туалете.
Арсений искал взглядом признаки современности — и не находил. Но с водой и светом в квартире было всё в порядке, ванна выглядела прилично, и он отправил Снежану греться, а сам прошёл в кухню.
Ещё один островок прошлого: видавший виды безликий гарнитур, газовая плита без электророзжига.
Зажигалка с пьезоэлементом нашлась в шкафчике. Когда-то у его бабушки была такая же. Интересно, сколько они служат?
Небольшой белорусский холодильник у окна вдруг загудел, как самолёт при взлёте. Арсений отставил кастрюлю для сосисок и повернулся к нему.
Старый — да, эмаль на углу отбита. В морозилке наросло льда. Но — работает!
Продукты внутри к употреблению не годились. Сыр покрылся плесенью, помидоры сгнили, сметана скисла. Хотя вот кетчуп… Арсений покрутил пакет туда-сюда, разглядывая, и улыбнулся. Банка кукурузы? Да! Пакет молока — тоже. Собственно, и заплесневелый сыр подтверждает…
К тому времени, как Снежана вышла из ванной, сосиски были сварены. У окна, за которым быстро гас короткий зимний день, на протёртом от пыли столике стояла тонкая фарфоровая посуда, расписанная кобальтом. На широком блюде лежал нарезанный батон, в сахарнице был сахар, в чайничке с длинным носиком — свежезаваренный чай.
Арсений глядел на дело рук своих, мурлыча себе под нос мотив, подхваченный из радио в машине. Снежана переоделась в джинсы и голубую трикотажную кофточку, волосы замотала полотенцем и выглядела, как обыкновенная девушка — очень красивая обыкновенная девушка.
Или как раненая птичка.
Привалилась плечом к косяку кухонной двери — щёки пылают огнём, в глазах стоит грозовая тьма. Арсений проглотил улыбку и все слова, которые собирался сказать.
— Снежана!
Не думая, обнял, прижал к себе.
— Холодно… — прошептала она и обмякла, буквально повиснув на Арсении.
Он неуклюже поднял её на руки, боком пронёс через тесный коридорчик и усадил на диван. Надо было вызывать скорую, но Снежана вцепилась в его джемпер.
— Не уходи!
И он не ушёл. Сидел рядом, обнимал, заново наматывал на голову свалившееся полотенце и снова обнимал. Казалось, её кожа стала немного теплее. Вернее, теперь она была не ледяной, а просто холодной, румянец на щеках поблёк, дрожь прошла.
За окном стало совсем темно, кто-то, не дожидаясь новогодней ночи, уже грохотал фейерверками, за стеной играла музыка. Арсений помог Снежане высушить волосы феном и заплести косу.
Объяснил, когда она удивилась его ловкости:
— У меня есть младшая сестра.
Они заново вскипятили чайник, разогрели сосиски и наконец поели.
— Это квартира моей бабушки, — рассказывала Снежана. — Я, пока училась, у неё жила. Родители остались на севере. Долго собирались к нам перебраться. Наконец собрались. Ехали покупать квартиру. Они новостройку хотели. А на трассе попали в аварию. Фура выехала на встречную полосу, водитель заснул за рулём…
Арсений накрыл её ладонь своей, и она шумно выдохнула.
— Понимаешь, просто всё произошло одновременно. Сначала родители. Через месяц бабушка умерла. А потом Саша меня бросил.
— Твой друг? — зачем-то уточнил Арсений.
Она кивнула.