- Ник, там к тебе еще посетитель. Вернее, посетительница. Всю ночь с нами в больнице просидела - говорит отец, поднимаясь со стула. - Соображаешь, о ком речь?
Напрягаю и без того отбитые мозги, силясь понять, кто там.
Есть одна мысль... Но это точно не она. Только не после того, что я наговорил.
Как вдруг родители, переглянувшись отступают.
- Поговорим позже, сынок - мама целует напоследок в лоб, и они вместе с отцом покидают палату, оставляя меня наедине с новой посетительницей.
Лиля прикрывает за собой дверь и разворачивается ко мне. Осматривает с головы до ног и, пискнув, прижимает ко рту ладонь. Ее плечи под безразмерной толстовкой сотрясаются.
Наверное, я представляю собой жалкое зрелище. Жалкое, ничтожное и прикованное к кровати.
Она смотрит... Так смотрят на ущербных. И меня бьет наотмашь этот ее взгляд.
Потому что все, что случилось... Потому что я был взбешен.
После нашего последнего разговора Лиля ушла и больше не объявлялась. Не писала, не звонила. Ничего.
А меня выжигало изнутри каждый гребаный день. Я все гонял и гонял у себя в башке, зачем наговорил ей всякой херни, зачем прогнал. Думал, может, вспомнит о моем дне рождения. Может, поздравит. Хотя бы чертову открытку по Вайберу скинет. И тогда... Черт, я извинюсь перед ней. Объясню, почему слился, почему вспылил.
Потому что за последние дни, когда Лиля пропала, понял, что дико тянет. До фантомных болей хочется к ней прикоснуться. Вдохнуть сладкий, карамельный запах, сжать руками тонкую талию. Вязкое желание хотя бы увидеть ее снова.
Но сейчас она смотрит так... Как на бедного родственника с последней стадией рака.
И это все проникает в меня, разъедает ядом по венам, отравляет и дико злит.
- А ты чего здесь забыла?
- Ничего - переминается с ноги на ногу. - Просто хотела убедиться, что с тобой все хорошо.
- О, со мной все заеб*сь, как видишь.
Говорю и сам себя ненавижу. Потому что немощный. Потому что лежу здесь с опухшей рожей, покрытой ссадинами, в идиотской ночной сорочке с ромбиками. Весь перебинтованной, загипсованный и жалкий.
Лиля потирает ладони о бедра, на которых мешком висят спортивные брюки, и делает еле заметный шаг в мою сторону, отчего сжимаюсь под тонкой простыней в тугой комок, напрягаюсь каждой мышцей.
- Не знала, что у тебя был мотоцикл.
Сглатываю сухим горлом.
- Ты многого обо мне не знаешь.
Лиля задумывается, рассматривая мое побитое лицо, и склоняет голову на бок.
- Потому что ты не дал мне такой возможности.
Хмыкаю презрительно, насколько это возможно в моем положении.
- И избавил тебя от дерьмовой обязанности - ухаживать за своим немощным парнем. Согласись, если б я предложил тебе тогда встречаться, пришлось бы сейчас изображать сердобольную девушку, почти святую мученицу, а теперь... Поглазела и вали.
Лиля оглядывается на дверь, а потом подходит к кровати. Близко настолько, что я ощущаю ее сладковатый запах. Она тянется рукой к лицу и дотрагивается указательным пальцем до пластыря возле глаза.
- Это бы не было для меня дерьмовой обязанностью. И вообще обязанностью. Хотел уколоть? Не получилось.
Цепляюсь левой рукой за ее запястье.
- Ничего я не хотел. Бл*дь, просто уходи отсюда - рычу в ответ.
Не хочу, чтобы она видела меня таким. Беспомощным куском дерьма с клеенкой под задницей.
- Пожалеть решила?
Лиля в ответ лишь лупит свои серые глаза, одергивает руку, но остается на месте. Какого хрена вообще?
- Бля*дь, просто свали уже! - голос срывается на крик. - Неужели не доходит, как хреново быть перед тобой таким?
- Никит...
- Иди к черту! - ору уже на всю палату.
Лилька спячивается на пару шагов назад, а в глазах серебрятся слезы. И мне хочется себя закопать где-нибудь за городом в темном лесу.
Как только закрывается дверь, я откидываюсь на спинку головой на кровать и в бессилии стону в голос, прикрывая глаза. Сжимаю челюсти и дышу, дышу, дышу, чтобы унять бешеный ритм сердца.