У него дергается кадык. Никита на миг прикрывает глаза, и я уже чувствую, что не соврет.
- Испугался, что ты больше не придешь. У тебя там жизнь, а я здесь. И надолго.
Судорожно выдыхаю, накопившийся в легких воздух.
- Я скучала по тебе.
Никита так пронзительно на меня смотрит, и это выбивает шаткий фундамент из-под ног.
- Я тоже.
Меня прорывает. За считанные шаги оказываюсь возле кровати. Обнимаю за шею, прижимаясь к щеке. От него пахнет лекарствами и пеной для бритья. Чувства пронзают острой бритвой по горлу.
- Так уж и быть, буду навещать тебя, дурака - бурчу, дотрагиваясь кожи губами. И жмурюсь. Глупая улыбка так и норовит меня обезоружить.
- Я буду ждать - проходится здоровой рукой по моей скуле и целует в висок.
- Я не из жалости к тебе пришла - дотрагиваясь до отросших волос.
Как же я мечтаю провести с ним еще хотя бы один вечер, чтобы Никита вот так лежал головой на моих коленях, а я могла бы перебирать шелковистые каштановые пряди, наблюдая, как он томно прикрывает глаза от блаженства и довольно мурчит, точно сытый кот. Будет ли когда нибудь такое с нами?
Слышим, как позади приоткрывается дверь в палату.
Я отстраняясь, прикладываю холодные ладони к пылающим щекам.
- Ужин.
Оглядываюсь, и вижу молоденькую медсестру. Та сначала застывает в дверях, хлопая ресницами, а потом поджимает губу и закатывает тележку в палату, оценивающе щелкнув по мне подведенными глазами.
- Здравствуйте - холодно кидает в мою сторону и принимается раскладывать еду.
Вежливо приветствую в ответ, хотя вижу, что медсестра совсем не рада меня здесь видеть, и пересаживаюсь на стоящий возле кровати стул.
- Никит, сегодня все, как ты не любишь, но надеюсь хоть что-нибудь поешь - снова стреляет в меня задумчивым взором, будто, что-то решает там у себя в голове. - Вы бы, девушка, уговорили его поесть. У нас в этом плане война - улыбается уголком губ, переводя вмиг потеплевший взгляд на Соколова.
Никита закатывает глаза и откидывается на изголовье кровати.
- Лееесь - осуждающе тянет.
- Что, Лесь? Утром вообще к еде не притронулся - и обиженно поджимает губы.
Этой Лесе на вид чуть за двадцать, и она определенно с ним флиртует. Удивительно, но даже сейчас, лежа на больничной койке с пластиковым гипсом на ноге и лангеткой на руке, с заживающими царапинами, Соколов не лишен женского внимания. И к такому, если хочу быть с ним, надо привыкать. Вот только готова ли я?
Медсестра Леся выдвигает из прикроватной тумбочки столик и раскладывает на нем тарелки с гречкой, политой гуляшом, и овощным салатом. Наливает компот и достает маленькую упаковку с кефиром. Потом берет вилку...
- Я ему помогу, спасибо - почти выхватываю ее из аккуратных пальчиков этой Леси и улыбаюсь с таким видом, чтобы все стало понятно.
Она тут же поджимает губы, считав мое послание, и толкая перед собой тележку выходит из палаты, демонстрируя нам довольно заметные очертания кружевного бюстгалтера под тонкой светло-зеленой кофтой медицинского костюма.
- Леся, значит? - вопросительно буравлю взглядом Никиту.
Тот приметив мое раздражение хитро лыбится.
- Полное имя - Олеся.
- Она только с тобой так сюсюкается или со всеми пациентами?
- Не знаю - пожимает плечом - Я же один лежу.
Не стоит больше развивать эту тему, и показывать свою слабость.
Передаю Никите вилку и ставлю на ножки в районе талии переносной поднос.
- Мне сказали, что ты почти ничего не ешь.
Тот фыркает в ответ.
- Марек что ли? Посмотрел бы я на него, как он жрет гречку.
- А что плохого в гречке? - рассматриваю, как Никита жалостливо размазывает крупу по тарелке.
- Она рассыпается с вилки. Мне непривычно есть левой.
- Хочешь, помогу?
Карамель заволакивает темнотой.
- Ну, попробуй - передает обратно вилку.
Я перемешиваю подливу с крупой, чтобы та превратилась в вязкую субстанцию, подцепляю мясо и отправляю в послушно приоткрый рот.