- Сейчас, погоди - захожу в санузел, щелкаю выключателем и достаю чехол. Возвращаюсь в комнату, задирая руку вверх с хитрым прищуром. - Эта?
- Да - расплывается в довольной улыбке. - Я тебя обожаю. Поможешь?
- Не боишься? - достаю станок - Вдруг горло рассеку?
Хмыкает, присаживаясь на кровати.
- Нелепая будет смерть.
- Уж, не тупее, чем под градусом на мотоцикле разбиться.
- Лиль, не начинай - раздражено бубнит. - Мне и так мама до сих пор мозг ест каждый раз, когда в палате торчит.
Помогаю ему пересесть в инвалидное кресло, после чего Никита укатывает в ванную комнату. У него там только душ, так что мне приходится орудовать стоя.
Так волнительно и одновременно возбуждающе. Никогда еще не брила мужчину. Тем более такого: родного и уже, наверное, безвозвратно любимого, до одури желанного.
Сначала смазываю гелем для бриться, холодящим мои пальцы, пока Никита, как доверчивый кошак, шарит обнаглевшим взглядом по моему лицу. Открываю кран, поворачивая рычаг на режим горячей воды, омываю станок и подношу к щеке. Подножка у коляски мешает встать плотнее, приходится наклониться. Лезвие скользит плавно и мягко.
- Меня выписывают на следующей неделе - произносит, стараясь поменьше шевелить ртом.
- Правда? - радостно взвизгиваю, а потом хмурюсь, потому что вот оно, настает время, когда придется что-то решать. - И что ты думаешь делать? К родителям переберешься?
- Нет - Никита морщится, точно дольку лимона надкусил. - Ни за что. Мама с ума сведет своей заботой.
- А как же ты будешь? - спрашиваю, застывая с бритвой в руке.
- Справлюсь. Я же не инвалид, в конце концов. На первый этаж переберусь, пока нога заживает. Мне тут полный арсенал обещают. И медсестру на дом для процедур, и мужика - реабилитолога. Мама еду таскать будет, а домработница согласилась почаще меня навещать, чтобы помимо уборки еще и по дому помочь - и тут он вспархивает на меня своими пушистыми темными ресницами. - Конечно, если ты не согласишься перебраться в мою квартиру.
- Жить? - чувствую, как сердце мечется по грудной клетке.
- Жить - его взгляд сползает к моим губам. - И быть со мной... Знаю, выглядит это стремно, будто я тебя использую в качестве обслуги, пока сам нихрена не могу... Но это не так. - вскидывает заволоченные темнотой глаза. Я вижу, как Никита нервничает, как ему непросто. - Лиль, я хочу попробовать. Отношения с тобой. Как, если бы был твоим парнем. Не могу тебя отпустить.
Закусываю губу, наверное, до раны. Я запретила себе даже мечтать о том, что он предложит такое.
- А ты - мой парень? - спрашиваю полушепотом, потому что дыхания не хватает, оно застряло в легких, спазмируя горло.
- Если захочешь - Никита тянется рукой к моей скуле, пробегается кончиками пальцев по шее и ключицам.
И я только киваю в ответ, потому что не могу произнести вслух ничего, потому что внутри кричу во все горло. Откидываю бритву в раковину с бряцающим звуком метала о керамическую поверхность, и усаживаюсь к нему на колени, обхватываю за затылок. Прижимаюсь к губам, перемазываюсь пенистым гелем с запахом ментола, мычу от удовольствия в этой сладкой тесноте.
- Черт, Лилька, я так скучаю по тебе, по нам, когда мы были вместе - шепчет, касаясь губами подбородка и сползая к шее, унося меня в далекие дали - По твоим стонам, по твоему телу - просовывает здоровую руку между нами и вжикает молнией на моем кофте, сразу забираясь горячей ладонью под чашечку бюстгальтера.
Меня пробирает до мурашек, когда Никита накрывает грудь, а потом задевает большим пальцем сосок. Выгибаюсь, подставляя больше кожи, чтобы трогал, как хочет. Я тоже очень скучаю. До бессонных мокрых ночей без него.
- Это да? - кусает в линию скулы.
- Это да - хриплю невнятно, ерзая на нем бедрами.
Необходимо теснее, ближе. Но на нас слишком много одежды. Нащупываю рукой его пах сквозь тонкую ткань шорт. Чувствую нехилую эрекцию, и меня совсем кроет. Хочется здесь и сейчас. Прямо сейчас. В ванной комнате больничной палаты, пока никого нет.
Приходится все делать самой, но меня это совсем не волнует. Спрыгиваю с колен, снимаю с себя мешающие тряпки под его звериным от желания взглядом.