Не понимаю, почему Терминатора, пока не бросаю взгляд на ногу Никиты. Вместо гипса там красуется темно-серый ортез, больше напоминающий ногу робота. Пластиковый сапог почти до колена с шарнирами и липучками по всей длине.
Никита снимает шлепку со здоровой ноги, и тут до меня доходит, что костылей больше нет. Он осторожно присаживается на пуф и влажной салфеткой протирает пластиковую подошву ортеза, а я стою напротив, перекручивая в руках несчастное полотенце.
Хочется завизжать от радости, обнять, но даже сказать ничего ему не успеваю. Потому как Никита, прихватив грязную салфетку, проходит мимо меня в ванную.
И это уже никуда не годится. Внутри все бурлит, закипает и клокочет. Ненавижу игнор. Не могу существовать в такой атмосфере. Даже, когда с Таней Осиповой разругались, было тошно. Чуть сдержалась, чтобы не подойти первой и не помириться.
Возвращаюсь на кухню, чтобы дорезать салат. Но нож в руках дрожит, а сердце бешено долбит по ребрам.
Шум воды затихает, и вместо него слышу, как по паркету бряцает пластик. Никита подходит к кофеварке и загружает капсулу.
Все в полной тишине. Тягучей и густой. Невыносимой. Тянет вздохнуть, но в горле сразу першит. Мне представляется, как нагнетается громкость. Все мощней и мощней, пока я не взрываюсь и не кидаю нож на гранитную столешницу.
- Я так не могу - утыкаюсь взглядом в неровно нарезанные огуречные дольки. - Либо мы разговариваем, либо я возвращаюсь к себе.
- Что уже не терпится съехать?
Поворачиваю голову. Никита смотрит зло скалясь, а в глазах сквозит обида и разочарование.
- А, может, это тебе не терпится, чтобы я уже съехала? - заявляю в ответ.
Морщится.
- Не неси чушь.
- И ты не неси! - повышаю голос. - Я хочу быть с тобой, но мы не должны замалчивать проблемы.
- Проблема в том, Лиля, что я схожу с ума, когда начинаю гонять всякое дерьмо в голове. Меня клинит, стоит подумать, что ты пошлешь всю эту возню со мной куда подальше и свалишь в закат.
Неужели он совсем мне не доверяет? После всего, что мы выдержали.
- Для меня это не возня. Я не мазохиста. Неужели ты не чувствуешь, что мне плевать на других? Я не вижу никого, кроме тебя - смаргиваю подступившие слезы. - Мне нравится заботиться о тебе, жить с тобой. Но я не хочу, чтобы ты думал, будто имеешь право приказывать мне! - отворачиваюсь, принимаясь снова яростно терзать плоть огурца. А в глазах скапливается влага, норовящая вот-вот скатиться по щекам.
Никита обходит меня со спины и теплые руки обхватывают талию. Горячее дыхание опаляет участок кожи у основания шеи, вызывая свору мурашек от давно забытых ощущений. Как же давно он меня так не обнимал.
- Прости - целует за ухом. - Вчера реально перегнул. Без тебя тошно, хоть на стенку лезь. Еще и это чертово фото. Я все понимаю, но временами башню срывает… Прости, обещаю держать себя в руках.
Что же творит с моими нервными клетками этот хрипловатый, точно со сна, голос. Откладываю нож и разворачиваюсь в его руках.
- Не хочу с тобой ругаться - утыкаюсь носом в его футболку.
- Я тоже не хочу - гладит по волосам.
- И еще я рада, что тебе сняли гипс. С этим ортезом ты и, правда, на Терминатора похож.
Никита хмыкает и целует в висок.
- Зато теперь могу тебя обнимать вот так.
А потом сладкие поцелуи по скуле к шее. Откидываю голову в бок, подставляюсь под нежные касания, прикрывая глаза в разливающейся по телу неге.
И благодаря этой штуковине на ноге между нами такой долгожданный за долгое время секс, где не я сверху, где мне дают полностью расслабиться и насладиться ощущениями. Где я вспомнила, как было до аварии. Горячо, сладко.
А потом совместный душ, который мы не могли себе позволить из-за гипса, и новые ласки по кругу. Его жадные руки на моей груди, животе, бедрах. Никита, будто дорвался до желанного подарка и никак не может насыться. Так приятно стоять рядом и млеть от смелых прикосновений намыленной губки к коже, когда он прижимается сзади, касаясь моих лопаток своей грудью. Когда чувствую его возбуждение. Так и тянет потереться об него, чтобы еще больше завести и распалить. Чтобы услышать сорванный пошлый стон с его губ и упереться руками в мраморную стену.