- Лиля от меня ушла.
Девчонка переминается в прихожей с ноги на ногу, а в глазах недобрые искры.
- Ты ей рассказал?
- Сама догадалась.
Настя ехидно скалится, что совсем на нее непохоже.
- Умная - рассеянно шарит глазами по полке со всякой мелочью и берет в руки Лилины духи. Открывает крышку, нюхает и морщится. - Фу, отвратительные.
- Дай сюда - вырываю из рук девчонки флакон и засовываю его в карман спортивных серых брюк. - Насть, слушай, тебе лучше уйти.
Но та и не думает. А лишь складывает руки на груди, и голову так, немного в бок.
- Я вот не пойму, Соколов. С самого первого курса выбираешь себе каких-то простецких провинциальных шлюх. Ты настолько не уверен в себе? Боишься, что не потянешь такую, как я?
- Заткни свой рот - подхожу ближе, но та лишь гордо задирает острый подбородок. - И, вообще, ты разве отслеживала, кого я выбирал?
- Дурачок - Настя горько усмехается. - Ты мне сразу понравился, как только тебя увидела на сборе перед первым сентября. Всем девчонкам понравился. Ты и Марек. Два сапога пара. Только вот Ян не в моем вкусе. Уж больно слащавый. А ты... Но я сразу просекла, что за юбками таскаться ходок, и решила не тратить впустую время.
- Что же изменилось?
- Просто решила рискнуть.
Пожимаю плечами.
- Не вышло.
Настя нервно закусывает губу, после чего скалится во весь рот, а у самой глаза больные.
- Может, и к лучшему, Никит. Потому что я не люблю мотоциклы. Ненавижу. И в Доту играть не люблю. Так, иногда с братом вечерами резалась. И пиво не люблю. Я лишь хотела тебя зацепить. Но мы разные, хоть и из одного круга. Так что лучше ищи себе очередную колхозницу. Все, как ты любишь, милый.
Долго таращусь на дверь после ухода Губернцевой, а потом ржу, точно припадочный. Надо же, как бывает.
А дни все летят.
Я торчу над учебниками почти все время. Только б не сорваться и выдержать хотя бы пару недель. Но Лиля повсюду со мной в этой чертовой квартире. Сижу на диване и вспоминаю, как лежал на ее коленях, а она ворошила мои волосы. Готовлю кофе, и бездумно достаю вторую кружку, потому что привык. Лежу на кровати, на белье, которое еще хранит ее запах, и скулю в темноте от разъедающей тоски, вспоминая, как она стонала подо мной, как закатывала глаза, выгибаясь моим губам навстречу. Как неразборчиво шептала, притягивая за шею, чтобы поцеловать. Поцеловать так, как только она умеет.
Вспоминаю, как читала мне книги. Русскую классику, которую я, конечно же, проигнорил в школе. А оказалось, что Чехов и Лесков очень даже ничего.
Вспоминаю, как в душе влажные капли бегло скатывались по ее гладкой, нежной коже, а я сцеловывал все до единой, и ничего слаще еще не пробовал.
Ее заливистый смех туманным призраком витал в воздухе. Ее лицо всплывало перед моими глазами каждый раз, стоило лишь прикрыть веки.
Она мне снится. Невыносимо часто снится. Настолько часто, что в пятницу после того, как выгребаю из офиса отца, срываюсь к ней.
Тащусь на другой конец Москвы, потому что ее новая квартира находится в очередном человейнике на выселках.
Торчу и подъезда несколько часов. Уже темнеет. Выкуриваю пол пачки. И вот замечаю хрупкую фигуру. Понимаю, что моя. Моя от макушки до кончиков пальцев. Родная. Вот такая, какая есть.
Понимаю, что не нужно было ждать. Терять время. Приехать бы к ней и стоять на коленях. Сторожить каждый день, пока не сдастся. Ходить за ней тенью.
Я столько упустил.
Замечает, вспыхивает. Но проносится мимо.
- Подожди, не уходи - догоняю, останавливаясь за ее спиной.
Дверь раздражающе пищит.
- Нет – холодно бросает в ответ.
Толкает дверь на себя и подается назад, притираясь ко мне спиной. Меня скручивает. Хочется схватить и не отпускать. Украсть и вымаливать прощение.
Но, пока прихожу в себя от закручивающейся в животе истомы, Лиля успевает скрыться за массивной стальной дверью.
Я еще долго сижу на лавке у подъезда. Домой возвращаться не хочу. Наблюдаю за желтым светом в ее окне. А потом достаю телефон и печатаю: