- Это точно - вздыхает Новицкий и бегло смотрит время на наручных часах. - Спасибо - намекает на папку.
Я сухо прощаюсь и вылетаю из офиса, ни разу больше не взглянув на Марту.
Пока бреду к лифту, лихорадит не по-детски. Состояние, будто, катком переехали, а потом еще раз для верности.
Слышу позади торопливые шаги, но, не оглядываясь, захожу в лифт. Марта успевает. И теперь мы стоим друг напротив друга в железной коробке с мигающими кнопками.
- Невежливо с твоей стороны - касается затылком стальной стены.
И глаза... Все такие же... Томные, полуприкрытые, точно она под кайфом двадцать четыре на семь.
- Ты как здесь отказалась? - спрашиваю вместо ответа, пока Марта лениво меня разглядывает.
- Это фирма моего отца, как ты успел заметить.
- Успел, но ты же поняла, о чем именно я спрашиваю?
Дергает уголком губ.
- Завтра я выставляюсь в галерее Ротнера. Хочешь прийти?
- Не особо интересуюсь искусством.
Изумрудные глаза вмиг вспыхивают.
- Да, брось, Никит. Приходи ради старой дружбы, я буду рада.
Дружбы? Дружбы, мать вашу?
Да, ты меня по телефону слила, как ненужный кусок дерьма.
Двери лифта распахиваются. И я жадно наполняю легкие, будто под водой без кислорода торчал в этой гребанной стальной ловушке.
- Никит - Марта нагоняет, когда выбираюсь на улицу. - Злишься до сих пор? Ну, прости - перед ступенями ловко обгоняет и становится передо мной. - Мне просто не хватило тогда смелости признаться лично. Не смогла сказать в лицо, что обманывала тебя и скрывала своего парня. Ты мне очень нравился.
Нравился, ха!
А я тебя любил!
Смотрю поверх ее головы, лишь бы не пялиться на искусанные губы.
- Уже не важно. Забей.
- Ну раз так - кладет ладошку на мою грудь, отчего все нутро ознобом передергивает. - Приходи, правда. У меня в Москве мало знакомых осталось, а я так волнуюсь.
- Ладно - соглашаюсь, силясь изобразить равнодушие. - Во сколько, и где эта галерея Ротнера?
- Серьезно придешь? - Марта довольно прикусывает свои чертовы губы. - Сейчас.
Достает из сумочки блокнот и простой карандаш. Чиркает на бумаге адрес и протягивает мне.
- Спасибо - не успеваю среагировать, как Марта привстает на цыпочки и смазано касается щеки. Легкий укол, едва уловимое дуновение, но действует на меня испепеляюще остро. Непрощенное до сих пор предательство скалится наглой мордой. И моих сил хватает лишь на то, чтобы промычать в ответ "Ага" и свалить в туман.
Я до последнего раздумываю, стоит ли мне идти на выставку. Вспоминаю, как Марта, распластавшись на моей кровати, рисовала в скетчбуке ядовито-желтого цвета и называла свои рисунки мангой.
В последнюю минуту влезаю в черные джинсы, хватаю первую попавшуюся футболку, сверху накидываю коричневую замшевую куртку и вызываю такси.
На презентацию я опоздал и, когда добираюсь до галереи, гости разбредаются по залам, кучкуются группами, потягивая шампанское из высоких фужеров.
Марта находит меня сама. Растягивается в хищном оскале, когда лавирует между пришедшими, то и дело кому-то кивая и улыбаясь. На ней просторная небесного цвета рубашка и черные кюлоты, оголяющие тонкие щиколотки с серебристой цепочкой на правой ноге.
Ее работы - это отдельная история. Если честно, то современное искусство я не совсем понимаю. Вся эта мазня и размытость... Но картины Марты все же цепляют, потому что за разляпистыми мазками, если отойти подальше, тут же вырисовывается сюжет.
- Ну, как тебе? - спрашивает, когда мы сидим уже в пустом зале, освещаемым тусклыми лампами на стенах.
Сидим прямо на полу, облокотившись спинами о фуршетный стол.
- Впечатляет - отпиваю шампанское прямо из горлышка и протягиваю бутылку Марте.
- Знаешь - она закашливается от очередного глотка. - Я уже через месяц, как вернулась, рассталась со своим парнем. Там в Литве - бренчит по стеклу острыми ногтями и возвращает бутылку. - Этот придурок потребовал, чтобы я отрастила волосы. Видите ли, ему во время секса нравилось тянуть за космы, а у меня прическа, как у парня.