Он остановился, озлобленно посмотрел на меня, и я увидел, как в его глазах вспыхнуло что-то тёмное и неестественное. Лицо отца, искажённое злобой, не напоминало того человека, которого я знал, но всё равно оставалось лицом моего отца. Без промедления он снова кинулся в атаку, и я почувствовал, как сердце замирает и тут же начинает биться быстрее, выталкивая волну адреналина. Я сжал рукоять меча и шагнул навстречу.
Металл ударился о металл с таким грохотом, что в ушах зазвенело. Я едва успевал отбивать его удары резкие, мощные, полные ненависти, как у настоящего убийцы. Он стремительно перемещался, меняя направление, а я вынужден был маневрировать, чтобы успевать за ним. Его клинок то и дело рассекал воздух, угрожая разделить меня на части. Мои движения теперь тоже стали решительнее, клинок двигался с невероятной лёгкостью, точно повторяя каждый замысел, каждое желание.
Каждый наш выпад, каждый удар превращался в новый обмен ранами и криками боли. В одно мгновение я попытался нанести резкий укол в его бок, но он отклонился и, почти мгновенно, отвесил мне удар в плечо. Острая боль пронзила руку, но пламя клинка тут же занялось на ране, исцеляя её, как только кровь успела появиться на коже.
Его удары становились всё более ожесточёнными. Я пропустил ещё один выпад, клинок проскользнул по рёбрам, но пламя мгновенно закрыло рану. В ответ я сделал выпад, ранив его руку, и тёмная кровь впиталась в ткань его одежды, но на него это, казалось, не подействовало. Взрыв тьмы окружил его рану, как чёрный огонь, и мгновенно залечил её.
Мы сражались как равные. Его сила была зверской, дикой и ненавистной, но моя словно яркий огонь, стремящийся разорвать тьму. Его каждый удар был пропитан ненавистью, каждый выпад был создан для того, чтобы убивать. Мои движения для спасения, чтобы остановить, но не уничтожить. Я знал, что если позволю себе думать о боли, сомневаться, он выиграет этот бой. Я не мог позволить этому случиться. Мы обменивались ударами, каждый удар, как эхо наших сил, рикошетом разлетался вокруг.
Через несколько мгновений мы отпрыгнули друг от друга, отойдя на добрые десять метров. Оба тяжело дышали, грудь вздымалась от усилий, но наши тела были готовы продолжать. Я видел, как пламя моего клинка слизывало кровь с моих ран, заживляя их, а вокруг его ран тёмная сила завивалась густым дымом, восстанавливая его плоть. Мы стояли напротив друг друга, и мне нужно было хоть на миг остановиться и подумать... Как можно освободить его? Как разделить его душу с этим демоном? Но у меня не было нужных вещей, не было времени.
Я пытался нащупать какую-то идею, решение, но не успел. Отец уже кинулся в мою сторону, и я едва успел поднять клинок для обороны.
После нескольких ударов и громкого треска перекрещенных клинков он вдруг застыл, словно его парализовало. Внезапно его тело сотряслось, и он вскрикнул, словно был в агонии, звук пронзительный и мучительный, от которого пробежал холод по моей спине. Клинок выпал из его рук, отец опустился на колени, сжав голову руками, как будто пытаясь удержать её от распада. Он продолжал кричать, захлёбываясь в собственных воплях.
Я стоял, шокированный, вглядываясь в его лицо. Его глаза... они сверкнули ярко-алыми, а затем, словно пламя, начали затухать, возвращаясь к его родному карему цвету. Но прежде чем я успел выдохнуть с облегчением, они снова вспыхнули красным. Эти сменяющиеся оттенки казались битвой внутри него, вспышкой и затуханием надежды.
— Натан... — Он произнёс моё имя с трудом, словно чужим голосом, как если бы его душа сражалась, чтобы эти слова вообще вырвались наружу.
—Папа! — я подбежал к нему, не веря своим глазам. — Ты в порядке? Ты снова в себе?
Он смотрел на меня, а его глаза на мгновение прояснились, выражая то, что я не мог игнорировать — боль и тяжесть выбора. Он, кажется, пытался что-то сказать, но затих. Я пытался уловить каждую его эмоцию, вцепившись взглядом, когда он наконец начал говорить, медленно, с тяжёлым дыханием:
— Натан... У нас мало времени. Слушай меня внимательно. — Он произнёс это с трудом, словно эти слова царапали ему горло.
— Папа, конечно, я слушаю. — Я кивнул, задыхаясь от волнения. Вся моя душа надеялась, что он смог вернуть контроль.
Он, дрожащий, сел на землю, убирая волосы с мокрого от пота лица, и встретился со мной взглядом, наполненным горечью.