– Но ведь это неправильно, – возразила она, но я лишь пожала плечами.
Мы продолжали наблюдать за Скоттом. Он смеялся громче всех, выглядел так, будто наслаждается происходящим. Но в какой-то момент я заметила что-то странное. В его глазах на мгновение мелькнули боль и пустота. Это была не просто злоба или безразличие. Это была тоска.
"Он тоже страдает," – подумала я, глядя на него. Несмотря на весь его вид хулигана, я видела в нём мальчишку, которому не хватает матери.
– Он так же тоскует по ней, как и остальные, – тихо произнесла я, не отрывая взгляда от Скотта.
– Думаешь? – спросила Бель, её голос смягчился.
– Уверена, – ответила я.
Мы узнали всё, что нужно было. Я вздохнула с облегчением и потянула Бель обратно в наше здание.
До конца уроков всё прошло как обычно. После занятий меня забрал отец.
– Пока, Бель, – попрощалась я с подругой, махнув ей рукой.
По дороге домой я всё думала о семье Кэтрин. Каждый из них по-своему переживал потерю. И я чувствовала, что моя задача – помочь им справиться.
Вернувшись домой, я пообедала с отцом. За столом он выглядел сосредоточенным, задумчивым, но ни разу не спросил, что я собираюсь делать дальше. Когда я поднялась из-за стола и направилась к двери, он лишь кивнул. Вероятно, он уже смирился с моими частыми исчезновениями и прекрасно понимал, чем я занимаюсь.
На улице дул лёгкий ветер. Листья шуршали под ногами, пока я шла к месту, где обычно встречалась с Кэтрин. Она, как всегда, ждала меня неподалёку от старого парка. Когда я подошла, её лицо озарилось радостью. Каждый раз, когда мы виделись, она выглядела счастливой – так, будто мои визиты были для неё единственным светлым моментом в её новом существовании.
Мы уселись на лавочку. Я рассказала ей всё, что удалось узнать: о её муже, Линкольне, который выглядел измученным; о старшем сыне, Скотте, ставшем хулиганом; о средней дочери, Эшли, замкнутой и отчуждённой. О младшей девочке я сказать ничего не могла – она, вероятно, была дома под присмотром няни или кого-то из родственников.
Кэтрин слушала внимательно, но с каждым моим словом её лицо темнело.
– Значит, Скотт теперь хулиганит, – сказала она с раздражением. – Издевается над одноклассниками... А Эшли совсем закрылась, боится людей.
Я кивнула.
– А мой муж? Вместо того чтобы справляться с этим, он всё ещё... тоскует по мне? – голос её дрогнул, но в нём звучала не столько боль, сколько злость.
– Он выглядит не только тоскующим, но и уставшим, – осторожно заметила я. – Возможно, ему трудно справляться сразу со всем: работать, заботиться о детях и одновременно переживать утрату.
Она тяжело вздохнула, ненадолго замолчав.
– Он всегда был сдержанным в проявлении чувств, – сказала она наконец, покачав головой. – Но хотя бы мог позаботиться о детях! Вместо этого он, кажется, застрял где-то между прошлым и настоящим...
Её голос дрогнул от гнева, но я чувствовала, что за ним скрывается что-то большее.
– Эх... – продолжила она, немного успокоившись. – Знаешь, я зла не на сам факт, что они тоскуют по мне. А на то, что они... застряли. Вместо того чтобы жить дальше, они цепляются за прошлое, за мою смерть.
Она посмотрела вдаль, словно пытаясь найти ответ где-то среди деревьев.
– А может, они просто не знают, как иначе? – робко предположила я.
Кэтрин усмехнулась, но в её улыбке была горечь.
– Возможно... Но я не хочу, чтобы они мучили себя дальше. Это неправильно.
– Вам кажется, что ваша смерть для них важнее, чем жизнь? – спросила я, осторожно подбирая слова.
Кэтрин взглянула на меня, и в её глазах я увидела что-то необычайное: спокойствие и мудрость, переплетённые с неизбежной болью.
– Смерть – это не то, на чём нужно зацикливаться, – сказала она. – Да, это больно, печально. Но это... естественно. Умереть – это не самое страшное. Гораздо страшнее, когда те, кого ты любишь, перестают жить из-за тебя.
Она перевела взгляд на небо, и я почувствовала, как её слова обжигают меня изнутри.
– Моя жизнь закончилась, – продолжила она, её голос звучал твёрдо, почти спокойно. – Но их – нет. Я хочу, чтобы они жили дальше. Чтобы они были счастливы. Они должны понять: живые должны жить, а мёртвые – обрести покой.
Я смотрела на неё, поражённая её словами. Кэтрин казалась мне невероятной. Она приняла свою смерть, смирилась с ней, но не позволила ей стать центром своей или их жизни. Я знала, что многим привидениям, которых я встречала, не хватало такого понимания. Они цеплялись за прошлое, не желая отпускать ни жизнь, ни боль.
Но Кэтрин была другой. Она была сильной.
Её философия впечатлила меня. Это было нечто большее, чем просто смирение. Это было желание видеть любимых людей счастливыми, даже если тебя уже нет рядом.