Линкольн удивлённо поднял бровь:
— А это к чему?
— Просто я знаю тебя. Ты можешь всю оставшуюся жизнь провести, думая только обо мне, — объяснила Кэтрин, её голос был одновременно серьёзен и мягок. — Но я хочу, чтобы ты жил дальше. Полной жизнью. Любил, влюблялся, встречал новых людей и найди кого-то, кто сделает тебя счастливым.
— Спасибо за предложение, но я останусь при своём мнении, — мягко возразил Линкольн, улыбаясь. — Ты — единственная, кого я когда-либо мог и смогу любить.
Кэтрин покачала головой с лёгкой усмешкой:
— Ну конечно, неудивительно, что наша дочь такая же упрямая. Вся в тебя.
— Не переживай, — с теплотой ответил Линкольн. — Я буду жить дальше, буду улыбаться, но я всегда буду любить только тебя.
— Тогда потом не жалуйся, что я не предупреждала, если вдруг снова влюбишься, — заметила она, прищурив глаза.
— Никогда, — тихо сказал он, и его голос дрогнул.
Они засмеялись вместе. Этот смех был одновременно светлым и горьким. Он звучал, как прощальная песня, которую они пели друг другу.
Комната наполнилась этой тёплой, но щемящей ноткой, которая навсегда останется в сердцах тех, кто был рядом.
Настал черёд Скотта. Он стоял в углу, колеблясь, словно боялся сделать шаг вперёд. На его лице читались горечь, сожаление, боль и что-то ещё – сомнение, замешательство, страх. Он нервно перебирал пальцами рубашку, будто это могло успокоить бушующее внутри него море эмоций.
Кэтрин, заметив его состояние, мягко улыбнулась. Она сделала шаг вперёд и обняла его, прижав к себе, словно знала, что ему нужно почувствовать тепло, чтобы его тревога немного отступила.
— Я буду скучать по тебе, — прошептала она, её голос дрогнул, но она старалась сохранять спокойствие.
Скотт резко поднял на неё взгляд, полный отчаяния.
— Нет! Так не должно было быть! — вырвалось у него, и он зажмурился, чтобы сдержать слёзы. — Если бы не я, ты могла бы остаться с нами… Всё это из-за меня… Если бы не я…
Его голос сорвался, он разрыдался, уже не пытаясь скрывать свою боль. Горячие слёзы покатились по его щекам, и он бессильно уткнулся в плечо матери.
Кэтрин погладила его по голове, словно успокаивала маленького ребёнка.
— В этом нет твоей вины, мой мальчик, — мягко сказала она.
Но Скотт покачал головой, в его глазах была неумолимая уверенность.
— Нет, всё из-за меня… Если бы я тогда тебя не отвлёк, если бы слушал тебя… — голос дрожал. — Ты не должна была умереть. Это должен был быть я. Я должен был умереть…
Его слова были словно крик души, излившей всю накопившуюся боль и вину. Ему казалось, что эти слова разрушат его, но он больше не мог держать их в себе.
Кэтрин снова обняла его, крепче, чем прежде. Она позволила ему выплеснуть эмоции, не перебивая.
— Ты не виноват, мой родной. Никто не виноват. Это уже случилось, и нам не изменить этого, — тихо, но твёрдо сказала она.
— Но это правда… Я виноват… — выдавил Скотт сквозь слёзы. — Как я могу жить с этим? Я отнял тебя у них… Я не могу жить с этим…
— Не говори так, — Кэтрин коснулась его лица, вытирая слёзы с его щёк. — Я не хочу, чтобы ты так думал.
Скотт посмотрел на неё, не веря её словам.
— Но ведь это из-за меня… — прошептал он. — Твоя смерть теперь всегда будет висеть на мне…
Кэтрин села на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и заглянула ему в глаза.
— Скотт, если бы всё было наоборот, если бы в тот день ты умер, а я выжила, ты бы хотел, чтобы я винила себя? Хотел бы, чтобы я мучила себя этим до конца жизни?
Скотт покачал головой, с трудом сдерживая всхлипы.
— Нет… Я бы не хотел… В моей смерти ты не была бы виновата… Я бы хотел, чтобы ты жила дальше…
— Вот и я этого хочу, — мягко сказала Кэтрин, её голос звучал так тепло, что ему стало чуть легче. — Я не хочу, чтобы ты винил себя в том, что случилось. Я хочу, чтобы ты жил дальше. Чтобы ты был счастлив.
Она вздохнула и добавила:
— Моей смерти не изменить, но если бы мне предложили выбор: выжить самой или спасти тебя, я бы всё повторила так, как было. Для меня самое главное, чтобы ты остался жив, чтобы ты, твой отец, Эшли и Элис — чтобы вы жили и были счастливы.
Скотт снова обнял её, прижавшись, как ребёнок, который ищет спасение в объятиях матери. Он тихо плакал, пока она гладили его по голове, шепча успокаивающие слова.
Тишина длилась, пока остальные не выдержали и не подошли к ним. Семья обнялась вместе, словно пытаясь стать единым целым, чтобы никто из них не чувствовал себя одиноким.
— Обещай мне, — тихо сказала Кэтрин, глядя на сына, — что будешь жить дальше. Что будешь радоваться жизни. А я буду наблюдать за этим с небес и радоваться каждому твоему дню.