— Это не бандиты, господин граф, — сказал я, не сомневаясь, что и сам об этом знает. — Бандиты не жрут мясо жертв, не глумятся над трупами и не отказываются от добычи. А в этом селе никто не грабил дома, с тел не сняли ни сапог, ни одежду, ни украшения.
Глянул на меня исподлобья.
— Может, так, а может, и нет, — сказал он. — Бандиты — это бандиты, и неизвестно, что им взбредет в голову.
— Бандиты, господин граф, обычно ведут себя вполне рационально. Поскольку живут с добычи. И не убивают только из радости убийства. По крайней мере, не таким образом. Или вы, господин граф, можете себе представить разбойников, пожирающих трупы? Зачем бы им это делать?
— Трупы обгрызли звери, — прогремел он, и я не знал, зачем он врет, если и сам не верит в свои слова.
— Да простит меня господин граф, но я в состоянии распознать следы человеческих зубов и отличить их от звериных, — ответил вежливо. — Был бы я также чрезмерно счастлив, если бы господин граф объяснил мне, как это случилось, что солдаты господина графа появились в селе уже через несколько часов после резни. Несмотря на то, что от замка до села день дороги.
Лейтенант Ронс должен был слышать эти слова, поскольку как раз входил с подносом, на котором стояли серебряный кувшинчик и три широких кубка. Однако я видел, что рука его даже не дрогнула.
— Налей, — приказал ему де Родимонд. — Вы хотите меня допросить, инквизитор? — Встал с кресла. — Меня, графа де Родимонда?! Осмелитесь ли вы подвергать сомнению мои слова?
— Я ищу истину, ваша милость, — ответил я вежливо.
— Это имперское пограничье, инквизитор, и не находится в твоей юрисдикции.
— А вы, ваша милость, предпочитаете объясняться с епископским посольством, которое прибудет из Хеза, или все же думаете, что стоит поговорить со мной?
— Угрожаешь мне? — Я видел, что он в бешенстве. Но вместе с тем в глазах его читался страх.
— Никогда бы не осмелился, господин граф, угрожать представителю столь знатного рода. Я желаю лишь сообщить господину графу о том, какой представляется мне ситуация.
— Знатного рода? — фыркнул. — Как мило! Готов спорить, что ты не слыхал ранее о графах де Родимондах, верно?
— С покорностью и сожалением признаю, что мои знания касательно великих аристократических родов крайне малы, — склонил я голову.
— А умеет подсластить этот инквизитор, а, Ронс? — рассмеялся граф и подал мне наполненный кубок. — Мне можно не льстить, Маддердин… или как там тебя. Графский титул и лен мы получили, поскольку моя святой памяти матушка путалась с имперским конюшим. Так уж случается в жизни, инквизитор. Мой прадед был честным бондарем, дед — честным солдатом, отец — продажным офицером стражи, который выслужился до раскидистых рогов, а я — граф. Как поговаривают в округе — дворянин, алхимик и конфратер дьявола. А кем будет мой сын? — рассмеялся, обнажив желтые неровные зубы.
— Я ценю людей, которые занимаются алхимией, — сказал я вежливо, игнорируя его выводы касательно семьи, — поскольку сия наука требует большого знания и терпения в проводимых опытах. Церковь в этом не видит ничего плохого.
Была это лишь полуправда, но я не намеревался объяснять графу нюансы отношения Церкви к алхимической науке.
— Да-да-да… — Он отпил большой глоток. — Твое здоровье, инквизитор. Не видит ничего плохого, пока не сожжет. Уж я-то знаю.
Я пригубил вино: было молодым и кисловатым, но случалось мне пить и худшее.
— Ну как, Ронс? — спросил де Родимонд. — Расскажешь ему, что происходит?
— Как пожелает господин граф, — холодно ответил офицер.
— Расскажи, расскажи — вдруг он чего-то присоветует? В любом случае, лучше это, чем если пришлет своих приятелей в черных плащах. Те сразу пожгут мне половину народу.
Я лишь вздохнул, поскольку непонимание деятельности и целей Инквизиториума всегда меня расстраивало. Отчего люди думают, будто мы существуем, лишь чтобы кого-нибудь сжигать? Это ведь крайность, а не ежедневное занятие.
— Садись, инквизитор, — указал мне на стул под стеной, — и слушай, поскольку это — очень интересная история.
Лейтенант Ронс минутку раздумывал.
— Уже третье село, — сказал он наконец. — Всегда получаем письмо. На этот раз там было сказано, чтобы брали телегу и ехали в Березняки…
— Так зовется то сельцо, которое ты видел, — вмешался граф.
— И всегда одно и то же. Изуродованные трупы и никаких свидетелей.
— Письмо? — повторил я. — Интересно. А я мог бы его увидеть?
— Отчего бы нет? — Граф полез в секретер и вынул оттуда сложенный пополам пергамент.