В ведерке еще оставалась вода, поэтому я прополоскал рот, умыл лицо и смочил волосы.
— Может, приказать трактирщику приготовить ванну? — спросил. — Как ты? Большая бадья, полная горячей воды, щелочь и березовый веник, чтобы хорошенько тебя высечь…
— Особенно мне нравится про «высечь», — засмеялась она и взглянула на мою одежду. — А горячая вода пригодится после твоих приключений в канаве. У тебя есть я, а ты шляешься по девкам? — спросила, но я видел, что шутит.
— Любовь моя, рядом с тобой я даже думать не смею о другой женщине. И не из страха перед тобой, но с учетом разницы между выгодами и потерями.
— Хм?.. — заинтересовалась она.
— Разница между выгодами и потерями, — повторил я. — Выгода здесь — ты, а потери — время, которое я провел бы с любой другой женщиной…
— Матерь Божья Безжалостная, какой ты лгунишка!
Я хотел хлопнуть ее по ягодицам, но так ловко увернулась, что сумел лишь дотронуться кончиками пальцев до ее кожи.
— Гибкая девочка, — пробормотал и пошел к трактирщику. Как можете догадаться, милые мои, владелец гостиницы не обрадовался внезапным желаниям, но я повертел перед его глазами серебряной двухкроновкой, и он сразу взбодрился. Погнал девку-служанку за горячей водой и приказал втащить наверх деревянную бадью из темно-коричневого, пропахшего щелочью дерева. Мне пришлось помогать, поскольку бадья была дьявольски тяжелой, а лестница — крутой и узкой. Но в результате мы уже через несколько молитв сидели в горячей воде, а девка-служанка летала туда-сюда с кувшином и доливала кипяток. Когда склонилась над бадьей, Энья придержала ее за пояс и потянулась к ее груди.
— Может, присоединишься, красавица? — спросила сладенько.
Девушка пискнула, зарумянилась и вырвалась.
— Я п-п-пойду п-п-по воду, — стремительно обернулась и выскочила за дверь.
Энья рассмеялась:
— Не хочешь, а, Мордимер? Как она тебе? Свеженькая. Сколько, интересно, ей лет? Четырнадцать?
— Девушек ты тоже любишь? — провел пальцами по ее гладкой коже.
— А почему нет? — ответила вопросом на вопрос. — А ты любишь свою работу, Мордимер? Любишь убивать и пытать людей?
Я возмутился, но не рассердился. Уже привык, что люди думают именно так, а кроме того, она была очень вежлива. Настолько вежлива, что даже странно — при таком-то вопросе.
— Это примитивное понимание работы инквизитора, — сказал я негромко, поскольку не хотел, чтобы кто-нибудь случайно услышал наш разговор. — Я — не для того, чтобы пытать и убивать, девочка. Я — для того, чтобы дать грешникам шанс искупления и искреннего, радостного раскаяния. Лишь благодаря мне могут надеяться на жизнь вечную с Христом. Впрочем, разговор не о моей работе. — И плеснул в нее водой. — Зачем тебе забивать свою прекрасную головку такими проблемами?
— Да-а-а? — спросила, выгибаясь. — Я красивая? Правда? Ты так думаешь?
Нагая, с мокрыми волосами и грудью, что покачивалась над водой, она выглядела весьма соблазнительно, и я сказал ей об этом. Потом притянул к себе, а когда служанка вошла с новым кувшином воды, Энья как раз объезжала меня, разбрызгивая вокруг воду и громко постанывая. Служанка выпустила из рук кувшин, но мы не обратили внимания — все равно уже намеревались перебираться в постель.
Мауриций Моссель появился в гостинице около полудня. Был в другом кафтане, теперь цвета чистой синевы, и в новой обувке, но тоже с изогнутыми носками. Я пригласил его во вторую комнату, но он успел глянуть в спальню и заметить нагое тело мирно спящей Эньи.
— Годриг, дружище, — сказал он сердечно. — Вижу, что ты не теряешь времени даром.
— А то. Дела делами, а мужику следует и развлечься.
— И я так думаю, — согласился он.
Мы уселись в креслах, и я налил вина в кубки. Чокнулись.
— Есть за что выпить, — сказал он. — Потому что у меня хорошие новости. Я нашел некоего человека, который задолжал мне услугу. К тому же он — капитан прекрасного корабля и прекрасно знает реку. Возьмет тебя на юг, дружище!
— Прекрасная новость! — обрадовался я. — Я тебе благодарен по гроб жизни, любезный Мауриций!
— Но есть и некоторая проблема… — повысил голос.
— Какая же? — встревожился я, но мысленно широко зевнул.
— Дело в том, что я должен этому капитану некую сумму. Небольшую, — сразу оговорился, пренебрежительно взмахнув рукою. — Но все же значимую для меня, поскольку как раз теперь я вложился в некоторое дело и свободной наличности у меня нет…
— Это не проблема. — Я стукнул кубком в его кубок. — Буду рад оплатить твой долг. Сколько ты там должен?