Вышел, хотя до оговоренного срока оставалось еще порядком времени. Но не мог уже сидеть в гостинице, а глубоко внутри чувствовал странное беспокойство. Столь сильное, что я даже подумал было, не бросить ли все к черту и не вернуться ли в Хез. Однако Мордимер Маддердин не экзальтированная девица, чью жизнь определяют предчувствия, страхи и тревоги. Знал, что должен завершить дело, по которому прибыл сюда, независимо оттого, к каким последствиям приведет это решение.
Мауриций Моссель, как и обещал, дожидался подле управы. День был холодным, солнце скрылось за темными тучами, что бежали на север, гонимые сильным ветром. Все указывало на то, что летний зной наконец отступил и, возможно, начнутся дожди. Мосселю и его соучастникам это было бы на руку. Ветер и дождь приглушат шаги убийц, темнота скроет их фигуры, а иссеченное стилетами тело бедного Годрига Бемберга канет в реку, словно огромная дождевая капля. Именно так все и должно было произойти.
— Что за пунктуальность, мой милый друг. — Мауриций Моссель сердечно потряс мою руку и ради еще большего выказывания чувств потрепал меня по плечу.
Как-то уж я это перетерпел и радостно усмехнулся в ответ. Мы быстро добрались до ладного на первый взгляд кораблика, и я начал долгий, яростный торг с капитаном. Моссель помогал изо всех сил. Вскрикивал, рвал на себе волосы, называл капитана лгуном и мошенником, два раза тянул меня к трапу: дескать, с нас довольно, за такую цену наймем себе несколько прекрасных ладей с экипажами, а не эту дырявую лохань, полную не знающих реки оборванцев. Словом, просто прекрасно играл свою роль, которая должна была убедить Годрига Бемберга в мысли, что тот вернется из торгового путешествия совершенно целым и невредимым.
Наконец мы условились о цене, вполне, кстати, приемлемой; половина платы после того, как доберемся до порта Надревель в верховьях реки, а вторая — после счастливого возвращения. Капитану, понятное дело, было совершенно все равно, ибо полагал, что в любом случае заберет мое золото уже на следующую ночь. А мне было все равно, поскольку знал, что именно той второй ночью капитан и его люди станут кормом для рыб. Но представление надлежало отыграть до конца: согласившись на предложенную цену слишком быстро, я мог бы вызвать подозрения. Правда, я не думал, что кто-то в здравом уме мог предполагать, будто купец из Хеза справится с капитаном речного судна и пятью его матросами, но береженого Господь бережет.
Все прошло согласно с планом. Первую ночь мы провели в милейших беседах, капитан за вином и крепкой, но смачно смердящей сливовицей рассказывал мне об опасностях реки, о мелях, порогах, таинственных смертях и кровавых пиратских нападениях. Разговор получился настолько занимательным, что я пообещал себе в благодарность за прекрасно проведенное время постараться убить его без особых страданий. Понятное дело, при условии, что захочет добровольно поделиться со мной всеми тайнами.
Но на второй вечер все пошло не так, как я думал. Ко мне явился хмурый капитан и, вздыхая, сказал:
— Мы повредили руль, господин Бемберг. Придется пристать к берегу — постараемся завтра его отремонтировать.
Такого я не ожидал. Конечно, мы могли действительно повредить руль, однако подозревал, что на берегу нас дожидаются сообщники злодеев. Но зачем так много людей, чтобы убить одного купца? В конце концов, чем больше народу вовлечено в дело, тем меньшая доля добычи достанется каждому. Поэтому я решил, что с рулем действительно что-то произошло. Конечно, милые мои, я слабо разбираюсь в судоходстве и устройстве кораблей, и меня можно было убедить в чем угодно. Я не отличу фока от грота, а такие слова, как «бушприт» и «марсель», для меня все равно что сказочные твари. На миг я задумался, не начать ли драку с экипажем прямо сейчас, но сумерки еще не опустились, а на реке, в пределах видимости, была пара кораблей.
— Что ж, — сказал я, — по крайней мере, переночуем на земле, а не на палубе. Может, еще и для жаркого удастся кого-нибудь поймать.
— А… да, — ответил капитан с ухмылкой. — Наверняка устроим охоту…
Ему казалось, что — весьма хитер и остроумен, но я прекрасно понял аллюзию, звучавшую в его словах. Что ж, значит, сражаться станем на земле. Может, оно и к лучшему? Ведь, милые мои, бедный Мордимер не привык к дракам на качающихся мокрых досках палубы. А вот драка на твердой земле несколько разнообразила бы путешествие. Знал одно: нужно постараться не убить капитана. Именно он источник ценной информации — и если погибнет, все дело может пойти насмарку. Правда, всегда оставался еще и Мауриций Моссель, который мог знать даже побольше, но две синицы в руке лучше одной.