Прежде чем наступили сумерки, мы вплыли в боковую протоку, что впадала в озерцо с густо поросшими камышом берегами и с водой, покрытой перегнившим ковром ряски. Это озерцо наверняка было известно капитану, поскольку безошибочно выбрал место, где мы бросили якорь. От берега нас отделяло несколько десятков шагов. Матросы добрались до берега вплавь, а мы с капитаном — на шлюпке.
В скольких-то метрах от берега мы разожгли костер, и, пока матросы собирали хворост, я как следует огляделся. До неприступной темной стены леса можно было камнем добросить. Плохо. Что помешает врагу притаиться в зарослях с луком и принять бедного Мордимера за лань или оленя? На всякий случай я сел так, чтобы пламя костра оказалось между мной и деревьями, ибо знал: стрелок тогда не сможет хорошенько прицелиться. Правда, неопытный стрелок, поскольку хороший лучник конечно же попадет куда нужно. К счастью, озеро было недалеко, а берег его — песчаным и пустым: ни кустов, ни камыша. И я знал, что, если удастся добраться до воды и нырнуть, преследователи станут искать ветра в поле. Я способен мысленно прочесть, не дыша, раз шесть «Отче наш», а этого достаточно, чтобы отплыть очень далеко. Другое дело, что не к лицу инквизитору Его Преосвященства бежать с поджатым хвостом от шайки грабителей. Но что ж, люди, более мудрые, нежели я, сказали в свое время: Если предо мною враг вдесятеро сильней, бросаюсь на него с клыками и когтями. Если же он стократ сильней, притаюсь, подгадывая момент. Быть может, эти слова и не говорят об исключительном мужестве, но, положась на них, выжить несколько легче.
Я взял у одного из матросов баклагу с вином. Не думал, что было отравлено, к тому же ваш нижайший слуга сумел бы различить любые опасные примеси. Сделал большой глоток. Опустились сумерки, и на лице я почувствовал легонькое прикосновение мороси. Может, причиной стал шум дождя, а может, разговоры матросов, но я не догадался, пока не стало поздно, что настоящая опасность угрожает не со стороны леса. Плеска весел при этом я не услышал, а значит, те, кто на меня напал, были умелыми гребцами.
— И пальцем не шевели, инквизитор, — послышался тихий голос за спиной. — У нас два арбалета.
Капитан с усмешкой помахал мне рукою. Только теперь из леса начали выходить явственно различимые на темном фоне люди. Видны были потому, что носили белые длинные одежды. И среди них было лишь одно темное пятно. Кто-то в черном плаще с капюшоном.
Я не шевелился главным образом потому, что мои враги знали: я — инквизитор. Может, полагай они, что имеют дело всего лишь с купцом, не предприняли бы таких мер предосторожности. И тогда, возможно, я попытался бы сбежать, кувыркнуться по земле, растаять во тьме. Но арбалет — опасное оружие, милые мои, особенно в руках опытного стрелка. А что-то подсказывало мне: люди за моей спиной опытны.
Приблизился капитан с двумя матросами. Сам он нес изрядный моток бечевы, матросы в вытянутых руках держали рапиры. И снова, милые мои, был у меня шанс сделать хоть что-то. Ведь двое матросов с железными шампурами в руках не могли серьезно угрожать инквизитору Его Преосвященства. Однако как раз перед тем я услышал плеск воды и чавканье сапог по прибрежной грязи. Это означало, что арбалетчики действительно близко. А направленная в спину стрела движется всяко быстрее, чем ваш нижайший слуга.
— Ляг лицом на землю, — услышал я. — И руки за спину. Двигаясь предельно осторожно, повиновался. Не хотел, чтобы чей-то нервный палец слишком сильно нажал на спуск.
— Очень хорошо, — похвалил меня все тот же голос. Матросы уперли острия мне в затылок и между лопатками, а капитан начал вязать руки. Уж не знаю, происходило ли его умение от матросского опыта обращаться с узлами или столь часто он обездвиживал пленников, но поверьте, руки спутал чрезвычайно крепко. Потом занялся ногами и, наконец, протянул веревку между щиколотками и запястьями. Теперь ваш нижайший слуга, даже встав на ноги, не смог бы двигаться быстрее хромой уточки. И сильно при этом повеселил бы наблюдателей.
Но мне даже не пришлось подниматься самостоятельно, поскольку на ноги меня вздернули матросы. Перед собой же я увидел фигуру, которая раньше была лишь темным пятном на фоне леса.
— Игнациус, — сказал я медленно, глядя на низенького старичка. Капли дождя блестели на его лысине и в венчике волос.
— Он самый, мой любимый ученик, — воскликнул весело. — Он самый. Хорошо спеленали? — рявкнул, а двое людей, которые вязали меня миг тому, согласно буркнули. — Это правильно, — сказал он, снова поднимая на меня взгляд. — Потому как наш приятель Мордимер — крайне опасный человек. Он — словно бешеная крыса. Загони его в угол — вцепится в горло даже вооруженному человеку. Не так ли, Мордимер? — шутливо погрозил пальцем.