— Сажайте его в клетку, — велел Игнациус.
Двое молодых рослых мужчин схватили меня под руки. Я не сопротивлялся, в этом не было ни малейшего смысла. Игнациус — инквизитор, и прекрасно знал, какими способностями мы обладаем. Он еще раз проверил, хорошо ли я связан, и ручаюсь вам, милые мои, что освободиться от пут для меня вовсе не граничило с чудом. Потому что именно чудом и было бы.
Конечно, я всегда мог помолиться своему Ангелу-Хранителю. Но, во-первых, полагал, что Игнациус готов и к такому повороту, а во-вторых, не думал, чтобы Ангел захотел прийти ко мне на помощь, даже услышь он молитву. Что скрывать: я проиграл по собственной вине и по собственной глупости. Позволил, чтобы Тьма одолела Свет. И может, наказание, которое постигло бы меня от руки Ангела, было бы еще хуже того, что готовили палачи Игнациуса.
Мужчины открыли клетку из ивняка, посадили меня внутрь и закрыли дверцы. Клетка была тесной и низкой, потому, даже согнувшись, я едва в ней помещался. Может, оно и к лучшему, поскольку не будет искушения отодвигаться от огня — и все закончится довольно быстро.
— И берегитесь лжепророков, — в полный голос выкрикнул я слова Писания, — которые приходят к вам в овечьих одеждах, а внутри суть волки хищные.[37] — Заметил, что несколько человек привстало и начало поглядывать в мою сторону. — Именем Его Преосвященства епископа Хез-хезрона дарую милость всем, кто выдаст мне Игнациуса и признает свои грехи!
— Заткните его! — рыкнул Игнациус.
Побежал в мою сторону, но споткнулся о корень и упал лицом в грязь.
— Заткните его! — крикнул снова, поднимаясь на ноги. Один из мужчин ударил палкой сквозь прутья клетки, а я не мог уклониться. Получил прямо в зубы и захлебнулся кровью. Старался втянуть голову в плечи, а он и его товарищи продолжали рьяно тыкать в меня.
— Я тебе покажу милость, я тебе покажу милость… — бормотал тот первый.
— Хватит, — приказал Игнациус, который успел подняться и теперь стоял рядом со мной. — Жаль, что мы не вырвали ему язык…
— Открыть? — спросил один из мужчин.
— Нет. Несите хворост и поджигайте. — Старик взглянул в мою сторону. — Еще раз откроешь рот, Мордимер, — и прикажу выжечь твой мерзкий язык.
Что ж, попытаться стоило. Но видимо, с тем же результатом мог обещать им не милость епископа, а империю. К тому же, независимо от моих слов, все равно были бы допрошены и сожжены. Я лишь мог утешать себя, что они этого не знают. Игнациус стоял подле меня и снова усмехался.
— Как же я рад, что ты справился с нашим убийцей, — сказал он. — Но до чего же хорошо тебя выучили, Мордимер. Пока я не понял, что тебя можно использовать с куда большей пользой, планировал тебя попросту бессмысленно уничтожить…
— Значит, это были вы, — хотел я сказать, но предусмотрительно промолчал, поскольку предпочитал умереть с языком во рту.
— Но я не знал, что ты используешь деканские стрелки…[38] Хм-м… Весьма эффективное оружие, замечу, пусть даже и нетипичное для инквизитора.
Мужчины спокойно складывали хворост вокруг клетки из ивняка.
— Мокрое дерево, — пожаловался один из них вполголоса.
— Мокрое — значит, будет гореть дольше, — весело ответил Игнациус. — Сухое ведь только пф-ф! — и нет Мордимера. Ну, поверните его лицом к реке, — сказал внезапно, — потому что как же оно…
Двое мужчин позвали еще кого-то и, покряхтывая, передвинули ивняковую фигуру так, чтобы я, запертый в клетке, смотрел теперь на реку. В итоге потерял из поля зрения костры и суетившихся возле них людей, впереди теперь были только темная гладкая поверхность залива и болотистый берег.
— Ты удивишься, Мордимер, — говорил Игнациус, словно ведя дружескую беседу. — Удивишься тому, кто выйдет из залива, чтобы взглянуть на твою смерть. Только не разочаруй меня, кричи. Когда огонь станет жечь твое тело — кричи громче.
— Все же ты безумец, — сказал я, вздыхая, поскольку понял: раз жаждет услыхать мой крик, не прикажет вырывать мне язык.
Он лишь рассмеялся:
— У тебя ведь никогда не было возможности взглянуть на пламя с той стороны, Мордимер. Это будет новый жизненный опыт.
— Только Он — твердыня моя, спасение мое, убежище мое; не поколеблюсь более,[39]— ответил я.