Следовало отыскать близнецов и Курноса, и это, в общем-то, было просто. Небось развлекались где-то картами или костьми, мне же их любимые места были хорошо известны. Первою была гостиница «Под Быком и Жеребчиком», но владелец ее лишь развел руками.
— Их обыграл какой-то пришлый шулер, — сказал, — и я слыхал, что отправились подзаработать.
Я вздохнул. Как обычно, дали себя обдурить первому встречному. Хорошо хоть, не прирезали обидчика — тогда пришлось бы искать их в холодной у бургграфа. Но слово «подзаработать» могло означать все что угодно. И необязательно — приятное.
— И как же решили подзаработать? — спросил я неохотно.
— Мордимер, ты ведь знаешь, я не люблю совать нос не в свои дела, — ответил хозяин гостиницы: я позволял ему обращаться к себе по имени — ведь когда-то мы вместе сражались под Шенгеном.
А все ветераны Шенгена равны, пусть даже разделяет нас — в обществе — пропасть. Таков неписаный закон. Потому что мало нас тогда осталось. Я бы даже сказал: слишком мало.
— Корфис, — произнес я спокойно, — не усложняй. У меня поручение, и если не найду их, его не выполню. И тогда с меня спустят шкуру. А я должен тебе пять дукатов. Ты ведь хочешь когда-нибудь их получить?
— Семь, — хитро глянул на меня.
— Пусть так, — согласился я, поскольку с тем же успехом могло быть и семьдесят.
И так в кошеле моем позвякивали лишь два одиноких полугрошика. Причем, видит Бог, даже не думали плодиться и размножаться.
— А может, провернем дельце? — пытливо глянул он на меня.
— Ну?
— Тот шулер — здесь. Дам тебе денег: обыграй его — и получишь пятую часть выигрыша.
— Сорок процентов, — ответил я машинально, хотя в любом случае не собирался соглашаться.
— Что? — не понял он.
— Половину.
Покивал, миг-другой прикидывая.
— Дам половину, — сказал и протянул лапищу. — По рукам, Мордимер?
— Ты же знаешь, я не играю, — ответил, злясь, что вообще дал втянуть себя в подобный разговор.
— Но умеешь. А большинство играет и не умеет, — ответил глубокомысленно. — А?
— И сколько у него может быть?
Трактирщик склонился ко мне. Пахло от него пивом и кислой капустой. Как для Хез-хезрона — еще и неплохо. Знавал я и худшие запахи.
— Может, триста, может, четыреста, — выдохнул мне в ухо. — Есть за что сражаться.
— Обычный шулер или иллюзионист?
— Кто его знает? Выигрывает вот уже неделю. Дважды пытались его убить…
— И?..
Корфис молча провел пальцем по горлу.
— Слишком хорош, — сказал он. — Эх, Мордимер, если бы ты хотел играть! Какое бы мы состояние сколотили, человече.
— Где Курнос и близнецы?
— Есть какая-то работка у Хильгферарфа, знаешь, того, из амбара. Какой-то долг или что, — пояснил, подумав минутку. — Сыграешь, Мордимер? — спросил едва ли не умоляющим тоном.
«Триста дукатов, — подумал я. — Получу сто пятьдесят». Порой, конечно, выходило и куда поболе, но теперь даже столько было целым состоянием. На поиски еретика этой суммы хватило бы. Я мысленно выругался, что не только приходится работать задарма, так еще и зарабатывать на ту работу. Какой же мудак наш епископ.
— Может, — вздохнул я, а Корфис даже хотел хлопнуть меня по плечу, но в последний момент сдержался. Знал, что я этого не люблю.
— Дам тебе сто крон, — сказал, снова склонившись к моему уху. — Хватит, чтобы начать, а?
Выходит, держать корчму в Хез-хезроне — дело прибыльное, раз может выкинуть на ветер сто крон. А если давал сто, значит, было у него намного больше.
— А вдруг проиграю? — спросил я.
— Значит, будешь должен, — рассмеялся, — но ты не проиграешь, Мордимер.
«Наверняка, — подумал я. — Только ты-то не знаешь, что играть мне нельзя. Если узнает об этом мой Ангел-Хранитель, будет не в восторге. Хуже того, может взять меня за жопу, когда буду играть. Разве только решит, что я играю с благородной целью. А ведь неисповедимы пути, коими текут мысли Ангелов».