Мой милый, милый друг, ты спрашиваешь меня, как лучше распорядиться небольшим капиталом, определённом родительской щедростью, экономией и случайными заработками. Многажды слыша от тебя о последних твоих упадочнических настроениях, я могу советовать только одно. Бросай нашу многострадальную (но все же великую) родину и поезжай в теплые края. Шорох волн, пальмы, фотографии с обезьянкой на плече, кофе в маленьких ресторациях – я знаю не понаслышке, что это утешает в невзгодах больше, чем алкоголь и советы друзей. Сам я, как и прочие состоятельные кроты, отдыхал нынче на Индокитае, но тебе, милый друг, это будет вряд ли по карману. Однако, простирая взоры в мое прошлое, я сквозь дымку различаю чудесную страну, известную нам по волшебным сказкам и учебникам, и эта страна приветливо манит тебя, именно тебя, дорогой Вильгельм, потому что сам я уже визитировал ее, и ближайшие годы буду с большей охотой кормиться воспоминаниями о ней, чем новыми сведениями. Предупреждая твои расспросы, я расскажу тебе о некоторых опасностях пути в нее и по ней - по этой дивной стране, ибо любознательность всегда должна идти об руку с осторожностью.
Факт ожирения Светы Воронковой остался незамеченным даже ее ближайшими подругами. Но сама-то Воронкова знала наверное, что ее телесные качества, мягко скажем, не пляшут. Наиболее предпочтительным для себя лакомством Света всегда считала большие сдобные белые булки. Профессиональное благоразумие и великая страсть (с недавних пор занявшая ее девятнадцатилетнее сердце) вступили в борьбу с идеей булок с тем чтобы победить и только победить. Воронкова была целеустремленной девушкой. Во-первых, по окончании института Света предполагала вступить в должность штатной актрисы какого-нибудь московского театра. На сцене Света была мила, непосредственна, ребячлива, она могла играть девочек, девушек, похожих на девочек (Фрези Грант), мальчиков, похожих на девочек (Керубино) и, наконец, персонажи высокой драмы, похожие на Воронкову (Нора). В наивной молодости своей Воронкова полагала, что роли юнцов и отроковиц на академической сцене оказались во владении старых жаб и пауков по причине недостаточности в русском театре юных (и стройных) дарований. Свету ждало большое будущее, для того, чтоб в него войти, надо было худеть. Кроме того (и это во-вторых) Свету любил мальчик Дима, старший ее годами. Воронкова не считала, что он мальчик, потому что у Димы были жена и ребенок. Но Дима не то чтобы не любил свою жену – он ее недолюбливал, а любил, напротив того, Свету Воронкову. Дима (с той поры как слез с наркотиков, бросил заниматься оккультными науками и ушел в бизнес) стал зарабатывать большие для образованного человека деньги и на пике коммерческого восхождения повстречал Свету. Так Воронкова по любви оказалась рядом с состоятельным человеком, но как девица гордая и независимая всячески подчеркивала свою финансовую самостийность, зарабатывая на прожиток елками, рекламой и разовыми халтурами. Диме не казалось, что Света омерзительно жирна, но Воронкова подозревала его в двуличии и позволяла себе не доверять его мнению в этом вопросе. В прочем она доверялась Диме вне сомнений, особенно когда Дима говорил, что его брак был ошибкой, и что рано ли поздно он женится на Воронковой. Света и Дима готовились к предсвадебному путешествию в Болгарию, на Златы Пясцы, для чего Света стала копить деньги и худеть с усугублением рвения. Чтобы укрепить узы взаимной нежности и не ударить в грязь при Слынчевом Бряге, Воронкова отказалась от распития пив, от ночных бутербродов, от фастфудов, от мороженого, от жирных пирожков, купленных возле метро, от недоваренных макарон с кетчупом, приготовляемых в спешке перед выходом, от экзотического фрукта авокадо, похожего на масло, от самого масла животного происхождения и, конечно же, от больших белых сдобных булок. Она питалась мечтами, сигаретами и специальными пилюлями для толстых девушек. Первые дни Света с бонапартовой легкостью продвигалась вперед согласно своей new policy, но месяц спустя от начала кулинария взяла реванш. Поняв, что покорить рационалистическую Воронкову в дневное время бесперспективно, продукты питания атаковали воронковскую волю в ночи. Стоило Воронковой остаться наедине с Морфеем, как сны ее заполнялись блинчиками, пышками, плюшками, запеканками и, конечно же, огромные белые булки на деревянных лотках мелодично пищали: “Скушай нас, Света, скушай!”. Воронкова просыпалась от урчания в животе, схватившись за талию скрюченными пальцами. Муки ее были нестерпимы.