Увы! Если кому нравится бледный и хилый русский мальчик (пусть даже отягощенный семейными обязательствами) тот вряд ли загорится от смуглых семитов. Воронкова была равнодушна, погруженная в грезы, а я мучительно ревновал к красоте арабской нации. Правда, мои иллюзии относительно обольстительности арабов были приятным для меня (как патриота) образом разрушены каирской экскурсией. Дело в том, что на побережье работы практически нет, и изнывающим от безделья юношам только и дела что жариться на солнце, развивать мускулатуру купанием и таращиться на белых русских туристок, из которых наибольшим предпочтением пользовались те, что напоминали враждебные воронковские булки. Что же касается трудолюбивого Каира, то жители его вполне сходны с москвичами – желтые, обрюзглые, с той же тоской в потухших глазах и явным отпечатком производственных проблем во всем обличье. В целом с арабами можно мириться, если прощать им постоянное желание вторговать тебе что-нибудь заведомо бессмысленное – например, шедевры местного кича вроде стеклянной пирамидки. Если пирамидку встряхнуть, то золотые блестки в глицерине падают прямо на маску Тутанхамона. Еще представляется обязательным приобрести папирус из банановых волокон (разумеется, ручная работа с намеками на древность), где собакообразный Анубис вскрывает мертвецу брюшную полость.
Другую сторону повседневного ужаса являют соотечественники. Всякий раз, оказавшись за рубежом, я задавался мыслью, с чем связаны массовые миграции развязных, вульгарных, безвкусно одетых единоплеменников за границу? И если наиболее отталкивающие представители моей нации здесь, то, должно быть, их сильно убыло на их исторической родине? По возвращении я заставал все ту же картину – плохие дороги и привычные физиономии обывателей. Если бы на пошляков был спрос на мировом рынке, то финансовое положение нашей державы сильно бы повысилось. Правда, пока к нашему национальному типу мещанина никто интереса не проявляет. Кажется, Франции вполне довольно своих буржуа, а Германии собственных бюргеров. Как получается, что моя Родина, всемирно известная своей литературой, балетом и метрополитеном, разворачивается к загранице самым невыгодным своим ракурсом? Большую (во всяком случае, самую заметную) часть русских туристов составляют кое-как поднявшийся над общей нищетой средний класс. Оттого что в кармане отца семейства завелась неведомо каким образом одна-другая “штука баксов”, он превращается на дешевом отдыхе в старозаветного самодура из произведений блаженной памяти Николая Васильевича. Он возмущен, что пирамиды недостаточно высоки, что в Каирском музее нет кондиционера, и мумии разочаровывают его своим внешним видом. Он негодует от недостаточности местного сервиса и неразнообразии досуга, хотя по виду его понятно, что обычный его досуг – в трениках с оттянутыми коленками и засаленных тапках перед телевизором. Его супруга Марь Иванна, по виду обычная семейная клуша, заводит в нос светские разговоры, обмахиваясь бумажным веером так, как обычно обмахивается передником. Перед Карнакским храмом, который ты всегда мечтал увидеть, кроме как во сне, русская экскурсия (за немногим исключением нас с Воронковой и наших новых приятелей, так же как мы, испуганных и растерянных повадками единоплеменников) вовсе отказалась покидать автобус. Соотечественники пояснили, что крупнейший храм Древнего мира достаточно виден им из окна. Как ты помнишь, вход в Карнак представляет собой трапециевидный пилон, скрывающий святилище от взглядов.
На обзор Карнака нам было дано сорок минут. Этого времени достаточно для того, чтобы пройти по храму туда и обратно вдоль центральной оси. Милый Вильгельм, я бы расплакался сам, если бы мне не пришлось утешать Воронкову. Прошу тебя, когда поедешь смотреть на древние Фивы, будь осторожнее со знакомствами и не связывайся с русским турбизнесом. Меня оторвали от Карнака ради папирусных лавок, ради безделушек, для того чтобы я очаровался курениями и благовониями в жирных бутылочках, ты понимаешь, меня, чье сердце принадлежит Египту, меня, которого учила понимать его искусство сама проф. Померанцева! Я не забуду этой обиды. Я готов был погрузиться во время, когда еще не существовало ни Димы, ни Воронковой, ни меня, ни моей тоски (которая казалась мне тогда вечным моим атрибутом), мне казалось, что раны моей биографии уврачуют языческие боги, которые не считали страдание непременной составляющей земной жизни. Но мертвые боги были бессильны. Кстати, я мог обратиться к их услугам. Арабы и экскурсоводы поддерживают популярную среди туристов легенду, что прикосновение к карнакскому скарабею сулит избавление от невзгод. Я не прикоснулся к замылившейся скульптуре, оставаясь а). православным христианином и б). – просвещенным европейцем. Воронкова шепталась с жуком торопливо долго.