Был еще один звонок… Через два дня, в течение которых я пробовал накопать как можно больше свидетельств об убийстве моих родных.
— Максим Викторович, их уже не вернуть. Сколько вы хотите? Миллион?
Голос в смартфоне пытался быть учтивым, вежливым. Но я-то слышал, что разве что «старался». А вот это обезличенное «их»!
— Пошел нахер! — сказал я, но не скинул вызов.
Редкая возможность, может, в ходе разговора что-то выясню. И тот снова заговорил.
— Миллион долларов. Если здравый смысл посетит вашу голову, то пришлите пустое СМС на этот номер, — сказал сука-переговорщик и на сей раз уже сам бросил трубку.
Ну и какой здравый смысл может быть после такого разговора? Какая ещё может в голову стучаться мысль, кроме как уничтожить виновников?
— Покойтесь с миром, — проговорил я в полном одиночестве.
Похороны прошли при отсутствии людей. Даже сучонок Олег, тот самый крестный моих внуков, что бил себя в грудь и клялся разобраться… И он не пришел на кладбище.
Свой дом под Брянском я продал очень быстро. Слил его, по сути, риелторам, только чтобы деньги достать прямо сейчас. А потом поселился в Москве. Я бился в инстанции, я встречался со следователем. Первым — молодым парнем, который, казалось, хочет правды. Потом со вторым… этот правды уже не хотел.
— Максим, и больше ко мне не обращайся! — сказал мой давнишний друг Николай, который тайком, будто бы мы шпионы, передавал мне лишь только часть дела, то, что сохранилось.
— Спасибо и за это, — сказал я тогда.
Я читал, что там понаписывали… сперва, видимо, хотели все спустить на то, что неизвестно, кто участвовал в аварии. Потом на несчастный случай.
А потом…
Я слушал, что говорит судья, и не мог поверить. На скамье подсудимых должен был сидеть… Да все они знают, кто именно. Но там не было никого. И то, что дело дошло до суда — так это, опять же, я постарался.
— Ввиду того, что владелец и водитель автомобиля Игорь… был в состоянии алкогольного опьянения и сам спровоцировал ДТП, ослепляя все автомобили фонарем большой мощности… следственный эксперимент… Суд постановляет признать Кирилла Андреевича Горюшкина невиновным… Определить Кирилла Андреевича Горюшкина стороной потерпевшей… В связи со смертью виновника ДТП, дело будет закрыто.
— Смиритесь, Максим Викторович, я еще удивлен, как вам вообще удалось столько сделать, — сказал тогда мой адвокат и попробовал похлопать по плечу.
Я перехватил указательный палец ссученого юриста и чуть было не сломал. Вовремя опомнился. А то прямо тут, в суде, меня бы и закрыли надолго. Руку я убрал, но зубы сжались так, что челюсть свело.
Адвокат-то всё обманывал меня, говорил, что можно бороться. А в итоге… Я не добился правды.
Старая добрая трехлинейка готовилась вершить справедливость. Я уже два месяца как работал над тем, чтобы осуществить месть. То, как перевернули дело на суде, было не просто возмутительно, а фантастически невообразимо, нелепо — и оттого ещё более ужасно. Все знали, пусть и без подробностей, кто именно виновен в случившемся, но нет, смолчали.
Олежек, крестный моих внуков, чтобы его черти жарили! Он сам давал показания, что его друг часто выпивал за рулем… Что Игорь, мой зять, чудачил на дороге. Привлекли социальные службы и опеку, откуда притащили целый ворох бумаг, измыслили, что дети были в социально опасном положении, школа — туда же.
Со службы Игоря, как и Лидочку с работы, уволили задними числами, причем по статье за пьянку, так что они, если судить по документам, ехали в машине уже безработными. В один момент из порядочной, даже эталонной семьи мои родные превратились в чудовищ.
И все это продолжилось и после заседания суда. Так как мне удалось не прямо обвинить, а через одного журналиста лишь намекнуть. Горюшкины же словно издевались. Да это и было глумление. Кирилла я видел на шоу на федеральном канале. Рассказывал он там о том, что собирается жениться. Что какие-то там обвинения — это всё завистники, конкуренты. А он спонсирует приют для животных и весь такой-присякой молодец. И девица эта… Она же, пассажирка-то его, всё знает, что тогда произошло. Но и она молчит, поддакивает Горюшкину.
Сперва я пробовал прорваться на передачу. Но… прямого эфира не было ни у кого, только запись. Чтобы я ни сделал, как бы ни выкрикивал в студии, желая донести до людей правду, меня просто бы вырезали.
Так что я не встревал. Рыдал беззвучно, разбивал костяшки в кровь, когда бил кулаком в стену, но не проявлял себя больше. Еще тогда, как я сделал первые звонки, было понятно, чем закончится этот спектакль. Но оставлять все это безнаказанным я тоже не собирался.