Гордо подняв подбородок, я, остановившись почти что у самых дверей в штаб-квартиру ФСБ, вышел из машины.
— Старик! Мы с тобой! — выкрикнул кто-то неподалеку.
Шаг… еще один… И вот я вижу, как целится охранник Горюшкина. С сомнением, с жалостью. Как же его напугали, что он сейчас ломает напрочь свою жизнь. Я прощаю этого убийцу. Я покарал настоящего душегуба! Правосудие покарает его отца. Миссия выполнена…
— Бах! — услышал я выстрел, а потом ощутил страшную боль.
Темнота…
Глава 2
Где я? Кто я?
Новгород
15 сентября 865 года
Сознание вспыхнуло разом. Вот — темнота. И вот — яркий солнечный свет, заставляющий зажмуриться.
Мужик какой-то… Невысокий, со шрамом на щеке, с длинными волосами, напирал на меня с мечом. Кругом, ударяя в щиты, стояли другие. Их я бы сравнил с бомжами, уж больно неопрятно были одеты, да и не мыты. Но такие… воинственные бомжи. Почти все — с топорами, отблескивающими на солнце, но были и с копьями.
Можно подумать, что это собрание реконструкторов — но тогда они, на мой взгляд, перебарщивали с реалистичностью. Это сколько надо готовиться, чтобы до такого состояния дойти?
— И-ух! — на выдохе попытался меня достать мужик с мечом.
— Ты кто такой? — выкрикнул я, умудрившись увернуться от удара справа.
Разрываю дистанцию и только сейчас понимаю, что и у меня в руках вообще-то есть хороший такой меч. Хорошо же! Выставляю его в сторону мужика.
— Аз есмь Рорух! Владыка сих земель. Ты же — Вадим не Храброй, ты разбойник лукавый, — был мне ответ.
Еще удар от этого Роруха. Парирую его своим мечом. Но сила удара такова, что у меня, с непривычки, чуть не выпадает меч.
— Ух! — мою кольчугу разрубает клинок того, кто назвался Рорухом.
А-а! Боль… Жуткая боль, но я выбрасываю руку с мечом вперёд, задеваю своего обидчика, ударяя его в живот.
«Рорух? Рюрик? Это был первый русский князь Рюрик…» — последняя мысль посещает меня, когда резкая боль сменяется…
Темнота…
Лагерь у реки Калка
2 июня 1223 года
Сознание вновь вернулось резко. Солнце уже не слепило, но я все равно прищурился. Был сильный ветер, и с соседних холмов летел песок и каменная крошка. Что вообще происходит? Почему я связан? Руки, ноги. Но стою, поддерживаемый кем-то.
— Великий батыр доволен тобой, Плоскиня! — с жутким акцентом говорил кто-то.
Я все же открыл глаза и увидел перед собой светловолосого мужика в ярких красных одеждах, а рядом с ним… Татарин? Монгол? Вот как с картинки сошел, из книги про Батыево нашествие. Да, уже знаю, это я в прошлом, это не реконструкторы вокруг. От того меча я ощутил такую страшную боль, это точно не игра. По крайней мере, не моя игра.
— Могу ли я развязати князя и отпустити его, яко ты обетовал? — спрашивал светловолосый у воинственного, облаченного в пластинчатый доспех азиата.
— Избери! Умрешь ты или же он, киевский князь Мстислав Старый? Избирай, бродник Плоскиня! — отвечал татарин, ухмыляясь.
Светловолосый достал нож и направился ко мне с явным намерением убить. Знаю я такой взгляд, отрешенный, взгляд человека, который решился…
Я резко отталкиваю тех, кто меня держал и, заваливаясь, умудряюсь и связанным пробить головой в нос светловолосого Плоскини. Он падает теперь уже рядом со мной. Предатель! Я понял, что происходит. Бродники предают киевского князя Мстислава и сдают его монголам.
— Ха! Ха! — скаля зубы, смеется азиат, пиная лежащего без сознания Плоскиню ногой.
Я уже, напрягшись, вытягиваю руки из веревки. Вот-вот. Есть! Одна рука выскальзывает.
— Княже! Не след, забьют! — шепчет мне кто-то, стоящий позади.
Но эта ухмылка! А еще вижу, как секут головы русским людям чуть в стороне, а кому и горло режут.
Поднимаюсь, руки уже развязаны. Отталкиваюсь связанными ногами от земли и лечу в сторону азиата. Он смотрит на меня с недоумением. Я ведь безоружный. Что можно сделать голыми руками?
Но я впиваюсь пальцами в его глазницы и выдавливаю глазные яблоки.
— А-а! — резкая боль пронзает мое тело.
Копье… им ударили столь сильно, что прошили мое тело и пригвоздили меня к земле.
Темнота…
Москва
11 мая 1682 года
— Богом заклинаю, не надо! — где-то рядом рыдала девчонка.
Сознание в этот раз возвращалось не моментально, я словно пробивался через густой туман. Мысли путались. Не сразу, будто приближаясь, постепенно возвращались и звуки, но к большому сожалению первым полностью обострилось обоняние.
Запах… Нет — настоящая вонь. Я лежал на животе, попробовал приподнять голову, открыть глаза… Аммиачные пары заставили вновь зажмуриться и дышать ртом, ибо чувствительный нос не выдерживал запахов… навоза, сырости, и как будто очень немытого человеческого тела. Не моего ли собственного?