— Ну ты загнул, — нахмурился отец.
А вот дед прямо искрился любопытством. Только выражалось это в том, что все находящиеся рядом тени дружно уставились на меня, от чего становилось мягко говоря не по себе. Им бы в фильмах ужасов саспенс нагнетать.
— Слово.
— Слово.
— Ладно, — еще раз выдохнул я. — Поехали. Выходи.
Тишина. Отец с дедом напряженно молчат в ожидании. Но ничего не происходило.
Не понял.
— Але, плохо слышно? — вслух поинтересовался я.
Молчание. И тут до меня дошло. В моей тени никого не было.
Жанна, ты куда делась?!
«В смысле куда? Никуда я не девалась. Решила последовать примеру Мастера и остаться в кровати в этот холодный дождливый день».
Ах ты сучка платиновая.
— Михаил? — решил спросить отец, видя мое перекосившееся от злости лицо.
— Одну минуту, — извинился я, продолжая мысленно ругаться со Слугой.
Вылезай кому говорят!
«И вообще я голая. Ты же не позволишь своим предкам пялиться на мое обнаженное тело?»
Так оденься, тебе это стоит щелчка пальцев!
«Ладно-ладно. Сейчас… а вы далеко уехали.»
А надо было сразу нырять в тень!
«В постели лучше.»
Не то чтобы я не согласен с этим утверждением, но не сейчас же! Я выгляжу фокусником-любителем, у которого не выходит трюк со шляпой!
«О, я знаю…»
Старшие Суворовы в это время терпеливо ждали, с постепенно растущим удивлением смотря на чем-то раздраженного Михаила, что изображал театр одного актера, ругающегося со сварливой женой.
— Еще минуту, — вымученно улыбнулся я и наконец-то почувствовал появление Слуги в моей тени. — Наконец-то. Вылезай.
«Фи. Тут мокро. Ты представляешь, какая морока сушить такую копну волос?»
Ты чертов пирокинетик, откуда вообще такие вопросы?
«Типичный мужлан, ничего не знающий об уходе за волосами. Короче, под дождь я не полезу.»
Я, чувствуя себя последним идиотом, отошел к машине, взял запасной зонтик, вернулся и раскрыл его над своей тенью. Мне заявили, что не будут вылезать из грязной мокрой земли, как зомби в плохом фильме. Я перешел на каменную площадку.
Семья с напряженными лицами наблюдала и наверняка думала, что я поехал крышей.
— Выходи, — почти рыча, потребовал я и получил универсальный женский ответ, укладывающий на лопатки любые аргументы.
«Не хочу.»
— ЧТО ЗНАЧИТ НЕ ХОЧУ?! — взорвался я.
И тут до меня дошла очевиднейшая мысль. Надо мной просто издевались, с особым цинизмом и стервозным удовольствием. И это стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.
После чего Суворовы с вытянутыми от крайнего изумления лицами могли наблюдать, как я внезапно опустился на колени, засунул полыхнувшую темной дымкой руку в собственную тень, что-то нащупал и с улыбкой заправского вивисектора начал тянуть вверх.
— Волосы! — раздался возмущенный женский вопль. — Грабли убрал! Убью скотину! Ай! Больно! Отпусти ухо! Мастер, все, успокойся! Я поняла! Пошутили и хватит. Я сказала хватит! Мастер, покусаю!
— Знакомьтесь, — недовольно пробурчал я, баюкая пострадавшую конечность. — Жанна.
— Здравствуйте, — мило улыбаясь, елейным голосом пропела Ведьма и кокетливо поправила прическу, словно никакого дуракаваляния до этого не было.
— Приветствую, — явно на автомате отозвался отец, находясь в прострации от факта, что в тени его сына находилось… это.
— Так-так, — довольно цокнул дед и обошел девушку, внимательно разглядывая со всех сторон. — Однако! Трогать можно?
— Оторву, — с той же улыбкой отозвалась Жанна.
— Как живая, — хмыкнул Александр Васильевич. — Ладно, признаю, удивил.
— Это еще мягко сказано! — очнулся отец. — Ты создал живую, разумную тень?! То есть к тебе вернулся Дар?! И ты молчал?!
— Сын, успокойся, — пожурил его мягко дедушка за излишнюю эмоциональность, недостойную главы рода.
— Силу я по прежнему не чувствую, — отрицательно покачал я головой. — И не уверен, что «создал» это подходящее слово. В какой-то момент она просто появилась рядом. Вот собственно и всё.
— И всё?!
— Сашка, ну-ка успокоился! — нахмурился патриарх. — Эмоции потом. Миш, я правильно понимаю, что ты для этого и попросил полигон? Чтобы выяснить, что эта… Жанна может?
— Я сильная, — гордо скрестила Ведьма руки под грудью и три пары мужских глаз невольно зацепились взглядами за колыхнувшиеся холмики.
— Но-но, мое! — сразу заявил я право собственности. — Пап, у тебя мамы есть.