— Ваше Императорское Величество, Часовые Кречет и Безродный к вашим услугам.
Пришлось и мне бормотать эти же слова. Ничего, спина не переломится, а шея не отвалится. Да и язык не завянет. Внешне я ничем не выдал своих истинных чувств. С виду робот роботом, вышколенный и натасканный на абсолютное повиновение. Кречет чуть ободряюще улыбнулся краешком рта. Значит, пока я все делаю правильно.
Отыграв свою роль, наш провожатый, согнувшись в поклоне, торопливо выскользнул в коридор и тяжёлые металлические двери опять негромко лязгнули за нашими спинами. Теперь нас в просторном, довольно скромно убранном, и на удивление уютно обустроенном кабинете осталось всего семеро. Сам вседержитель, трое высокородных дворян, Верховный Магистр, да мы с капитаном. И вот на внимательно смотрящих на нас людей, удобно устроившихся напротив затопленного камина, прогревающего толстенные каменные стены, в шикарных кожаных креслах, и хотелось бы заострить побольше внимания.
Начну, пожалуй, с конца, в обратном порядке представления, озвученном похожим на шпика человеком. Магистр. Если я ничего не путаю, это должен быть никто иной, как глава Гильдии Чародеев Империи и самый могущественный маг в государстве, носящий столь громкий титул. Он сидел несколько в стороне от остальных, поближе к огню. С виду обычный старик. Простой чародейский балахон бордового цвета, пусть и отлично пошитый из самой дорогой шерсти. Лысая голова, кустистые брови, пронзительный взор тёмных глаз, ястребиный нос. Трудно было определить его возраст. С одинаковой вероятностью ему могло быть и шестьдесят лет и восемьдесят. Все еще крепкий и представительный. На его шее блестела толстая серебряная цепь с причудливым медальоном, изображение на котором я так и не смог разобрать. У его кресла стоял длинный витиеватый посох, похоже, вырезанный из корня какого-то дерева, отполированный до блеска, навершие которого было украшено смахивающим на энергокристалл прозрачным камнем. Смотрел этот суровый старикан почему-то именно на меня. По капитану он скользнул едва уловимым взглядом. А вот в меня буквально вперился, словно алчущий свежей плоти оголодавший вурдалак. Хм, серьёзный дед, ничего не скажу. В нем за милю чувствовалась внутренняя колоссальная сила. Думаю, он бы даже нашего Рогволда скрутил в бараний рог и не вспотел.
Бароном оказался похожий на зажиточного купца или на бывшего борца плотный кряжистый мужчина, вполне годящийся мне в отцы. Он сидел рядом с Магистром и выглядел наиболее скучающим из всех. Дорогая одежда, перстни на толстых пальцах, коротко подстриженные седые волосы, окладистая борода, на груди золотая цепь, которой можно было пришвартовать корабль. Если честно, мне его присутствие почему-то показалось лишним. Хотя, возможно, я просто не понимаю всех политических нюансов и пока не вижу всю картину полностью…
Граф Властимир Перумов. Один из влиятельнейших людей Империи, продолжатель одной из самых старинных и благородных фамилий. На первый взгляд язвительный худощавый старик, одетый не в пример скромнее барона Горя. Его возраст явно приближался к семидесяти. Худой, жилистый, с гладко выбритым лицом и пристальным взглядом очень умных и пронзительных глаз. Нас он разглядывал с нескрываемым любопытством. Вроде не кажется последним подонком. Хотя, много ли я знаю высокородных аристократов лично, чтобы подобное утверждать? И опять-таки… Граф. А с графьями у меня отношения, как вы сами знаете, не особо складываются. Что ж, значит, будем к этому дяде относиться предельно настороженно.
Наконец, последний из приближённых друзей и советников Императора, человек, который, скажем так, вписался за меня и дал с собой верительную грамоту, чтобы в Корпусе Тринадцатой Стражи меня приняли как своего. До этого я был знаком лишь с его личным доверенным человеком, Валентином, который, похоже, был в курсе большинства дел князя. А вот теперь настало время мне и лично познакомиться со своим благодетелем. А заодно узнать, отчего ко мне такое отношение и каков будет обратный спрос.
Роман Рокоссовский возрастом был не сильно моложе Перумова. Но все еще крепок и силен. Одетый в простой мундир военного образца, он этим очень походил на капитана Кречета. Его лицо выдавало человека волевого и безжалостного, точно знающего, что он хочет от жизни и не привыкшего разводить сопли и слёзы. На мне он тоже, как и главный чародей, задержал довольно долгий взгляд. Затем перевёл взор на Кречета и мне показалось, что в его глазах отобразилась едва уловимая тень пробудившейся теплоты. Но она тут же исчезла и, насупившись, как старый гриф, Рокоссовский откинулся на спинку кресла, сложив перед собой пальцы домиком. Жёсткий мужик, очень жёсткий. Такой и впрямь, если спросит, так спросит.