Подобная речь проняла даже моего командира. Капитан втянул воздух сквозь стиснутые зубы, что-то одобрительно проворчав. Император, ответив взявшему передышку старому князю немного уставшей улыбкой, сказал внезапно тихим и приглушённым голосом:
— Наш уважаемый друг и соратник прав. Светлый князь всегда славился умением говорить правду. Любую, какая бы она не была, без прикрас, и не чинясь. А нынешняя правда весьма неприглядна и от того горька вдвойне. Князь, прошу вас. На правах моего друга и старого друга моего покойного отца, расскажите нашим гостям все, что посчитаете нужным. Обещаю, что никто из присутствующих здесь ни одним словом вас не перебьет, а сказанное вами не выйдет за пределы этой комнаты. Мой кабинет защищён мощными заклинаниями, исключающими любую магическую прослушку. И утечка может произойти только обычным путем, посредством чьего-то несдержанного языка…
Самодержец Великорусской Империи снова улыбнулся. На этот раз зловеще и предостерегающе.
— Но на любой длинный язык всегда найдётся управа. Впрочем, я доверяю всем присутствующим в этой комнате. Иначе бы находился здесь в одиночку. Капитан Кречет, то что вы услышите, должно остаться здесь же. И в вашей голове. До особых распоряжений, ни одна живая душа не должна знать о том, что сейчас расскажет его Светлость. Я знаю о вашей преданности государству, многолетней безупречной службе, о том, что вы настоящий солдат, один из тех, на чьи плечах пока еще стоит наше государство. И моя благодарность к вам безгранична. Но ваш спутник… Ручаетесь ли вы за него своей головой?
Я, невозмутимо глядя прямо вперед и делая вид, что полностью сосредоточен на рассматривании заставленной всякими безделушками каминной полки над головами сидевших полукругом аристократов, не проронил ни слова. Что называется и ухом не повел. Командующий Тринадцатой Стражей положил руки на портупею, гордо вскинув подбородок, и, казалось, сделался ещё огромнее, отчего в просторной комнате вдруг сделалось как-то темно и неуютно. Я ощутил повеявшую от огромного Часового едва уловимую, до последнего момента спящую, угрозу. Твою мать, надеюсь, сам-то капитан дров не наломает! А еще меня предупреждал…
— Ваше Величество, прежде чем я отвечу на ваш вполне закономерный вопрос, дозволите спросить?
— Спрашивайте, капитан.
— Почему рядовой Безродный, действующий член Ордена и Часовой Тринадцатой Стражи в таком случае стоит здесь, рядом со мной, пред вашими глазами и вызывает ваши сомнения?
Барон Горь, поперхнувшись, с усмешкой покачал головой, таким образом, видимо, выражая восхищение отчаянностью моего командира. Император же, спокойно отреагировав на слова Кречета, невозмутимо ответил:
— Потому что об этом лично попросил Светлый князь Роман Рокоссовский. И о роли в нашем общем деле правнука изменника Бестужева он так же расскажет в самое ближайшее время. Добавлю от себя, что некоторые обстоятельства складываются определённым образом. И при ином раскладе, конечно, ваш подчинённый здесь бы не находился. Я ответил на ваш вопрос, капитан?
Кречет низко склонил голову.
— Вопросов больше нет, Ваше Величество.
Император улыбнулся. Сидя в кресле, и внимательно глядя на нас, он напоминал большого, сытого льва, стерегущего свою законную добычу. И смотрел на нас также царственно. Однако я знал, что Ярослав Кречет способен сломать хребет любому хищнику. Даже льву.
Кабинет Вседержителя снова заполнила тишина. Несколько напряжённая и звенящая. Казалось, само время замерло, противясь тому, что должно было случиться в следующие минуты, будто страшилось услышать слова, готовые сорваться с губ набравшего в грудь воздуха князя Рокоссовского. Мы с Кречетом продолжали стоять. В кабинете не было лишних кресел, чтобы предложить нам сесть, да и не с нашими суконными рылами опускать свои солдатские задницы на подушки пред столь высокими господами. Горькая ирония. Так рассуждал я, по факту, наследный Великий Герцог. Который по знатности рода превосходит любого из здесь сидящих людей, за исключением самого монарха. Да и капитан тоже из дворян, не простолюдин какой. Но для этих людей мы были обычными Часовыми. Пусть так и остаётся. Пока.
Князь Роман Рокоссовский завозился в кресле, поудобнее устраивая свои старческие кости. Наверняка рассказ будет длинным, решил я. Старый аристократ снова обвел каждого из нас тяжёлым взглядом из-под насупленных седых бровей. По хищности взора с ним мог посоперничать только похожий на престарелого грифа Верховный Магистр. Должно быть, в молодости Рокоссовский пугал всех одними глазами до мокрых подштанников. Наконец, удостоверившись, что никто не будет нарушать веление Императора, он заговорил.