Устроившись на одной из лавок, вытянувшись и заложив руки за голову, Ростоцкий громко сказал:
— Ну все, мужики, почти трое суток безделья. Редкий случай помассировать спину на корабельных топчанах. Надеюсь, кто-нибудь догадался захватить карты или кости?
Я расстегнул портупею со штатными мечом и кинжалом, снял перевязь с черным клинком, занял свободную лавку в дальнем углу каюты, положил в изножье вещмешок с пожитками, зевнул и спросил у него:
— Сержант, а правду говорят, что у Императора обе дочки незамужние?
Ростоцкий заржал, как сивый мерин, едва не подавившись своим же хохотом, и замахал на меня руками. Потихоньку обживающиеся бойцы поддержали его дружным смехом.
— Да ну тебя ведьмам в задницу, Бестужев! — вытер слёзы Ростоцкий. — Как отмочишь что-нибудь, так хоть стой, хоть падай.
— Ну, если смотреть с такого ракурса, то и ведьмина задница бы вполне сгодилась, — задумчиво изрёк я, устраиваясь поудобнее на жёстких досках и подбивая под голову тонкую подушку. — Видал я как-то одну, ничего так, жопастенькая была… Туда бы я точно сходил.
Каюта снова содрогнулась от громкого хохота. А обожающий солёные шуточки Ростоцкий едва не сверзился на пол. Я невольно растянулся в ухмылке. Цитадель суровых северных воинов с недавних пор стала мне как второй дом. Мне нравились эти люди. И нравилось здесь жить. Не нравилось только некое положение вещей, ну да над этим я уже работал… Вытянув ноги, я прислушался к внутренним ощущениям. Мой Родовой символ, грифон, нарисованный между лопаток, и запечатанный Запретными рунами, мирно дремал, ни на что не реагируя. Спи, спи, дружище, не думаю, что наш вынужденный отдых затянется так уж надолго.
— А у меня вот недавно тоже была одна такая деваха, как Лёха говорит, — словоохотливо поддержал наш трёп один из бойцов.
— Ведьма, что ли? — недоверчиво буркнул Ростоцкий.
— Ну, на счет ее родословной не знаю, но по характеру сущая мегера! А задница такая, что и за версту видно. Племянница моего кума из города. В последнем увольнении был у них в гостях, так и она там по случаю оказалась. Язык, конечно, ядовитый, как у гадюки зубы, но в койке-то девка горяча, ох, горяча!..
Под этот насмешливый гомон, да начавшее доноситься сквозь обшивку корабля жужжание мотогондол и мерное гудение заработавшей силовой установки корабля я незаметно и заснул. И мне снова приснился крайне удивительный сон. Один из тех, что давно не приходили ко мне. И как я думал, что больше и не придут.
Мне приснилась война.
Глава 2
Город замер в ожидании неминуемой беды. Запах гари, тлена и разложения заволок обезлюдившие улицы и площади. Город словно вымер. Лишь к равнодушному синему осеннему небу поднимались чёрные клубы дыма. Повсеместно, куда падал взор, горели костры, которые перепуганные жители не гасили ни днем ни ночью, пуская в расход последние запасы дров, угля, да всего, что могло гореть. Никто не думал о холодах скорой зимы. Нынче пуще любого мороза пугало совсем иное. Люди были порабощены паническим, непрекращающимся страхом. Особенно страшно становилось по ночам.
В этот день все, кто мог, давно были на крепостных стенах и бастионах. Кто не мог, прятались по домам, закрывая все ставни, запирая двери и молясь Единому богу. Но в тот год господь был глух и нем к воззваниям своей паствы. Он словно отвернулся от Великорусской Империи.
Яроград, крупнейший город северных рубежей государства, уже которую неделю находился в полной изоляции, в осаде, и готовился к последнему штурму. Помощи ждать было не от кого. Все главные дороги были давно отрезаны от города и полностью контролировалось чужаками. Пришлые твари взяли Яроград в кольцо. Защитники уже отразили за один только последний месяц несколько атак. Впрочем, вялых и довольно скомканных. Словно чудовища лишь пробовали на зубок окружавшие город высокие каменные стены и поджидали подхода основных сил. И уже тогда… Тогда нечисть огромной приливной волной накатит на Яроград, захлестнёт его, сметет защитников со стен и затопит город. Это понимали все. Но надежда еще теплилась в сердцах некоторых. Хотя большинство из тех, кто, сжимая в руках оружие, который день несли стражу на своих постах, знали, что конец близок.
К запаху сгораемых дров и всякой всячины примешивалась вонь сжигаемой плоти. В городе поднялась эпидемия непонятной, прежде невиданной болезни, похожей на лихорадку, которая выкашивала его жителей не хуже клыков и когтей иномирных тварей. Кладбища были переполнены, мёртвых не успевали хоронить. Трупы просто складывали в кучи, обливали маслом и сжигали. Болячка, как все считали, насланная ведьмами, унесла уже больше жизней, чем город потерял в самих яростных схватках с кошмарным врагом. Яроград задыхался, болел, стонал и корчился в агонии.