Рукоять молота была длиною примерно метра полтора, очень толстая, мощная, целиком отлитая из отполированного до блеска железа, рассчитанная на хватку латных рукавиц и усиленная дополнительными стальными кольцами. Рукоять венчало массивное, огромное оголовье, с одной стороны представляя собой тупой боек, размером с небольшую круглую плаху, с другой вытянутый и сужающийся к концу заострённый шип, способный пробить полдюжины уложенных один на один щитов разом. Я прикинул вес этого молоточка и в очередной раз восхитился Кречетом. Представляю, на что способно это страшное оружие в бою.
Покосившись на увлеченно копошащуюся возле своей снаряги девушку, я обратил внимание на ее мечи. Такие же длинные, как и типичные для Часовых мечи, они, тем не менее, были уже стандартных раза в два, и казались очень тонкими и лёгкими при такой длине. Понятно, чтобы успешно орудовать сразу двумя руками, пришлось облегчить их вес. Я с невольным уважением снова посмотрел на Дорофееву. Сражаться одновременно двумя парными мечами это вам не хиханьки-хаханьки. Алёна и впрямь представала очень умелым и опытнейшим бойцом.
— Тебе, небось, такое пока только снится, — не отрываясь от своего занятия, неожиданно громко произнесла Дорофеева, чуть насмешливо поглядев на меня и, дунув вверх, взметая упавшую на лоб челку.
— Ты о чем это? — уже примерно понимая, как с ней разговаривать, миролюбиво осведомился я.
— О броне, о чем же ещё… Полный боевой комплект тебе еще не скоро светит. Как и настоящее оружие.
Хм, она, по всей видимости, прекрасно осведомлена о том, кто я, откуда наверняка и подобное пренебрежительное отношение ко мне. Но при этом еще не видела мой фамильный меч, упрятанный под лежаком, и не знает, что моя броня Часового уже готова. И что при любом раскладе я бы её получил, как сын бывшего командующего Корпусом. Ладно, пусть зубоскалит. Кто знает, может, у нее месячные на подходе, вот и стервозит почем зря…
— Не стоит так за меня переживать. И без этих железок неплохо справляюсь.
Громко фыркнув, она опустилась на коленки и переключила своё внимание на бедренные бронированные пластины своих лат. К слову, даже ее доспехи выглядели как-то изящнее и женственнее прочих, до того виденных мною. Или же мне это только казалось…
— С удовольствием за этим понаблюдаю. Думаю, как раз скоро предоставится хорошая возможность. Хотя о чём это я… Ты же у нас наследный дворянчик. С особыми привилегиями. Вряд ли капитан Кречет позволит себе рисковать твоей тушкой.
Я, усмехнувшись, провел пятернёй по отрастающим волосам, задев седую прядь над глазами. И что ей сказать на это? Он ведь действительно, в виду того, что я без доспехов, будет стараться давать мне менее опасные задания и, вероятно, держать под прикрытием других Часовых. Хотя… с учётом того куда мы направляемся… думаю, в какой-то момент это попросту станет невозможным.
— Только не делай вид, что не знаешь сколько осталось от моего имени. Сам факт, что капитан взял меня на это задание — уже риск, — пожал я плечами. — Так что можешь оставить эти глупости…
— Ты мне что, пожаловаться на свою горькую судьбинушку решил? — перебила меня Алёна. В её голосе прорезались вкрадчивые, неприязненные нотки. Злые такие, нехорошие. — Хм, а ведь становится понятно откуда в тебе столько высокомерия. Несколько удачных операций, все тебя в Цитадели обсуждают, и вот — пацан зазнался. Но меня не проведёшь.
На этих словах ее едкий, сочащийся сарказмом голос приобрёл уж совсем не понравившиеся мне интонации. В мой мозг бросилась горячая кровь.
Высокомерия? Зазнался? С чего вдруг? Одно дело бы прямо оскорбила — я бы и грамм не удивился. Но это!.. Видимо, у человека с головой беды. Может ей часто по ней прилетало? Алёна хоть и Часовой, но всё же женщина. А у них организм как бы там ни было слабее…
Постаравшись ничем не выдать своего состояния, я нарочито усмехнувшись, спросил:
— Дорофеева, из тебя яд так и лезет. Я бы, наверное, и плюнул, но всё же любопытно, с чего вдруг такое персональное отношение?
Мгновенно выпрямившись и выронив из пальцев тряпку, Алёна повернулась ко мне, смерила пристальным взором и глухим, практически мёртвым голосом прошептала:
— Еще до своего рождения ты провинился в том, что мы все вообще здесь находимся! Ты потомок предателя!