Помимо того что, уже полностью залитый вонючей дымящейся кровью с головы до ног, прыгал на месте и крутился волчком, как угорелый, рассекая сыплющихся на меня сверху чудищ и отражая наскоки уже приземлившихся, я ещё умудрялся каким-то образом периферийным зрением следить за тем, что творилось вокруг меня! А посмотреть было на что.
Пещера то и дело озарялась голубыми всполохами, что превращало царившую внизу серость в фантасмагорический день. Наши масляные фонари уже давно были затоптаны и раздавлены. И только проникающий через едва виднеющийся далеко над головами проем яркий дневной свет хоть как-то разгонял властвующую на нижних уровне шахты тьму. Так что, создаваемая разящими молниями Рогволда иллюминация заменяла нам светильники. Хотя мы, Часовые, особо в свете и не нуждались.
И вновь я поразился мастерству и умению нашего чародея. Он исхитрялся до того ловко метать волшебные плети запекающей чудищ энергии, что в хаосе боя, во всеобщей свалке, ни разу не задел никого из своих. Он без устали поджаривал и испепелял рвущихся к нашим сердцам живоглотов. Те, впрочем, были ребятами не робкого десятка и, даже отчётливо понимая, что в схватке с боевым чародеем у них мало что получается, продолжали бесстрашно на него наседать.
Дорофеева вертелась как юла, двигаясь до того изящно и быстро, словно совершено не стесненная силовой броней, не замечая тяжести доспехов. Ее парные мечи мелькали ослепительными молниями, не хуже, чем магические всплески энергии Рогволда. Во все стороны брызгала кровь, отлетали отсеченные лапы и головы, скалящиеся в посмертных гримасах. Алена заворожённо орудовала мечами, превратившись в ураганную мясорубку, перемалывающую всё, что оказывалось в поле её досягаемости. Броня девушки совсем скоро окрасилась в алый цвет. Дорофеева одновременно была страшна и прекрасна.
Но если бы меня кто спросил, на что способен Часовой, в совершенстве овладевший искусством боя, способный сражаться против превосходящих сил любого, самого страшного и грозного противника, я бы сказал — посмотрите на командующего Корпусом Тринадцатой Стражи Ярослава Кречета. У вас больше не возникнет ненужных вопросов.
Бог войны. Думаю, наш капитан спокойно мог бы употребить легендарного Кратоса в качестве лёгкой закуски. Не шучу. То, что я успевал мимоходом увидеть, очень, очень впечатляло. Казалось, что Кречету не страшен никакой враг. Что он само воплощение прирожденного воина и победителя. Воистину громадный в монструозных тяжелых доспехах, бьющийся огромным боевым молотом, так, что дух захватывало, Кречет был несокрушим. И мне тогда показалось, что мы уж точно отобьемся и без потерь таки вырвемся из этой переделки.
Что ж, тогда я, наверно, был еще довольно наивен. И слишком рано уверовал в нашу победу.
Глава 18
Ярослав Кречет с немыслимой скоростью, так, что аж создавал вокруг себя небольшое торнадо, вращал молот над головой, справа, слева, то тупым навершием, то заострённым клювом лупцуя напрыгивающих на него живоглотов. Их крюкообразные когти в бессилии скребли по несокрушимой броне Часового, высекая снопы искр, огромные клыки злобно щёлкали у его защищенного стальными пластинами лица, когда кому-то из особо удачливых удавалось прорваться через завихряющийся круг зачарованной стали. Капитан действовал как совершенный боевой механизм, не совершая ни одного лишнего движения. Тех тварей, что умудрялись напасть на него с тыла и запрыгивали на плечи и спину, он срывал свободной рукой, перехватывая молот, и отшвыривал тяжеленных битюгов как можно дальше от себя, точно жалких слепых котят.
Совсем скоро мы уже в буквальном смысле были едва ли не по пояс завалены смердящими расчлененными трупами. И это создавало в таком относительно небольшом пространстве определённые сложности.
Центральную подъёмную тару почти полностью засыпало поверженными чудищами, а наши ноги то и дело цеплялись за разбросанные трупы и скользкие от крови вонючие потроха, застревали и замедляли движения.
Прямо на моих глазах один особенно огромный, рычащий как взбешённый тигр живоглот, размером с вождя племени горилл, набросился на отступающую к тележке с драгоценными камнями, которую «охранял» Лиднер, Дорофееву. Напал хитро, со спины. Прыгнул ей на закорки, избежав двойного удара мечей, закогтился, ухватил могучими, невероятно мускулистыми руками за железный шлем-шишак и с истошным воплем так рванул, что отчётливо что-то хрустнуло даже в шуме нашей непрекращающейся битвы.
У меня, признаюсь, на мгновение, внутри все оборвалось…