Я налетел на них смазанным вихрем. Покрытым кровью, обезумевшим от гнева духом мщения. Вонзившего в Ростоцкого костяные когти монстра я ударил самым кончиком меча, опасаясь зацепить Часового. Вложил в удар всю напитанную гневом силу. Клинок просвистел в воздухе раскалённой молнией и опустился на ороговевшую макушку чудовища. Голова твари развалились на две части, во все стороны плеснуло кровью и мешаниной из мозгов и костей. Монстр рухнул замертво, обламывая оставшиеся в панцире Ростоцкого когти.
Я тут же зашел сзади и наотмашь полоснул грызущую человека сколопендру по лоснящейся хитиновыми пластинами сегментированной спине, примерно посередине длинного плоского туловища. Клинок разрубил черное тело почти до половины. На землю ливанул мерзкий белесый ихор. Тварь вырвала из плеча Ростоцкого клыки, запрокинула мерзкую пасть и издала пронзительный переливчатый крик. Отпустив человека, она шумно развернулась ко мне, подволакивая нижнюю часть туловища и яростно щёлкая рогатым хвостом. Несколько пар ее ножек, словно отнявшись, безвольно болтались.
Ростоцкий молча упал навзничь. А сколопендра, вставая на дыбы и злобно клацая жвалами, приняла угрожающую позу, нависая надо мной. Плоская голова с необычайной скоростью метнулась вперёд. Я ловко отскочил в сторону, уворачиваясь от ядовитых зубов, крутанулся в пируэте, и перехватив меч двумя руками, нанес резкий, с оттяжкой, секущий удар в район переходящих в голову шейных сегментов. Почти не встретив сопротивления, клинок отчекрыжил башку уродливой твари и с воем рассек воздух. Обезглавленное тело забилось в неистовых корчах, извиваясь, как уж на сковородке.
Переводя дыхание и бросив вокруг мимолётный взгляд, не желая подвергнуться очередному коварному нападению с тыла, я опустился на колени перед тихо постанывающим Кириллом. Его броня в районе плеча и груди окрасилась кровью. Из проломленной кирасы торчали обломки двух когтей. Щёлкнув креплениями, я осторожно снял с его головы тяжёлый стальной шлем. И ужаснулся.
Как я и думал, в жвалах чудовищной многоножки таился страшный убийственный яд. Все искажённой гримасой небывалой боли лицо Ростоцкого почернело. Из возбуждённо блестевших глаз текли слезы, набухшие вены, казалось, были готовы порвать кожу, а в уголках губ запузырилась кровавая пена. Даже устойчивый к большинству ядов организм Часового оказался бессилен пред этой отравой. Возможно, будь мы в Цитадели рядом с лучшими врачами-чародеями, его и можно было бы ещё спасти. И то, лишь бросив один взгляд на затрясшегося словно в лихорадке воина, я засомневался в этом.
Мягко приподняв его голову, я в бессильной злости стиснул зубы. Держать на руках своего боевого товарища, смотреть, как он умирает, понимая, что отпущенной ему жизни остались секунды, а ты ничего не можешь с этим поделать, оказалось тем еще паскудным чувством.
Кирилл Ростоцкий, сержант-десятник, всегда неунывающий весельчак и балагур, умирал. На краткий миг в его глазах появилось осмысленное выражение. Он криво улыбнулся, судорожно ухватив меня железными пальцами и прохрипел:
— Уходите… Скоро их здесь будет… Еще больше. Я уже всё… Отвоевался.
И он умер. Просто замер и перестал дышать. Я аккуратно закрыл ему глаза и также мягко отпустил голову.
Вскочил как подброшенный пружиной, подобрал меч и побежал к крытому навесом колодцу шахты. Бежать отсюда, как можно скорее бежать. Но главное — вытащить на поверхность своих. Посмотрим, смогу ли я справиться без силовой брони с подъёмным механизмом. Да о чем я говорю⁈ Жилы порву, а всех вытащу. И даже эти поганые проклятущие энергокристаллы.
Я стронул вросший в землю железный трап, подкатил его к колодцу так, что он встал вровень с бордюром. Наклонившись вниз, я изо всех сил, надсаживаясь, заорал:
— Я готов тянуть!
— Тяни!..
Раздавшийся с самого нижнего яруса вертикального ствола шахты зычный рёв Кречета ни с чем нельзя было перепутать. И раз капитан отдал такой приказ, значит, внизу уже все готово для подъема. Я освободил стопорный рычаг, пошире расставил ноги, ухватился за рукоятки железного колеса и начал его крутить. И сразу почувствовал немалый вес поднимаемого груза. Цепи натянулись еще больше, зазвенели от напряжения. Я крутил. Скрипя зубами и напрягая все силы. На моих плечах, руках и спине вздулись бугры мускулов, по разгорячённой коже полился пот.
Со скрипом подрагивая, цепи начали наматываться на барабан. Хоть бы выдержали, подумалось мне. Если искусанное неумолимым временем за последние сто лет железо подведёт… Не хотелось даже и думать об этом. И я, перехватывая рукояти колеса, упорно крутил дальше.