Но сейчас воздействие иномирной твари было на порядок слабее. Было ли виновато всё увеличивающееся между нами расстояние, мой практически освободившийся от оков Родовой зверь или же царящий до сих пор день, не знаю. Но кроме внезапно возникших позывов к рвоте и резко усилившегося головокружения я ничего не ощутил. А затем пропали и эти неприятные, но совсем не опасные для меня симптомы. И когда я уже думал, что легко отделался, а до распахнутого над головой люка, казалось, мог дотянуться рукой, ведьма, превратившись со своей гигантской кошкой в далёкие, едва различимые фигурки, атаковала меня заклинанием Скверны.
И даже ослабленная расстоянием магическая атака была такой мощи, что наш разведрейдер, почти взявший меня на борт, ощутимо качнуло. Я услышал над головой шум застонавших от перегрузок движителей, скрип оснастки, стоны обшивки гондолы и донёсшийся через зачарованные борта вой взбесившейся силовой установки.
Грифон на моей спине опалил меня всепоглощающим огненным всплеском, словно создавая вокруг непроницаемый полог из запульсировавшей и вонзившейся в мое тело тысячью игл невидимой энергии. Не знаю, что меня спасло. Скорее всего, всё то, что я уже перечислял выше, когда Ухора не смогла проникнуть в мою голову. Ее заклинание, заставив вздрогнуть воздушный корабль, меня самого сжало, перекрутило, сдавило в лепешку и вывернуло наизнанку. По крайней мере, мне так показалось. Я обессиленно повис на тросу, едва не ослабив хватку. Из разжавшихся пальцев чуть было не выпали меч и молот. И только в самый последний миг я, переборов атаку чёрной магии, стиснув зубы, зарычав, как зверь, успел сомкнуть пальцы. И перехватил почти нырнувшие вниз фамильный клинок и боевой молот капитана. А затем меня втянуло в темный трюм корабля, пол захлопнулся под моими ногами, а я обессилено повалился на палубу.
«Икар» продолжал стремительно бежать на юго-восток. Вырвались.
В помывочной разведывательного рейдера, на нижней палубе, я застрял надолго. Отчаянно оттирал от себя всю грязь, вонь, кровь и бог знает что еще, залившее меня буквально с головы до ног на осквернённой земле. Отдирал с остервенением, едва ли не с кожей. Вышел из-за шторки, скрипя чистой розовой кожей и благоухая дегтярным мылом. Там же меня и встретил Михаил Твардовский.
Корабельный чародей смотрел на меня так, словно увидел по меньшей мере сошедшего с Олимпа Зевса. В его глазах застыла смесь страха, восхищения и огромного уважения.
— На корабле сейчас только и разговоров, что об успешно проведённой операции, да о тебе!
— Дай догадаюсь, о чем моряки болтают, — буркнул я, усаживаясь на лавку и натягивая свежеприготовленную уставную форму. — О чем больше — о том, как я среди стаи гончих выжил без брони, как уцелел после магического удара сильнейшей ведьмы или как самого командующего Тринадцатой Стражей по кумполу шандарахнул его же молотом?
Твардовский невольно поёжился и покосился на закрытую дверь.
— И об этом тоже, — признал он, почесывая, лысую несуразную голову. — К слову, с капитаном все нормально. Мастер Рогволд сообщил, что Кречет давно пришел в себя, сидит в свой каюте и ждет тебя на разговор. Но чародей просил передать, чтобы ты особо не спешил.
— А что сам Рогволд?
— Занимается Дорофеевой, — Твардовский смущённо потупился. — Меня он взашей выгнал и на шаг к ней не подпустил. Велел сразу к тебе идти. Сказал, что все с ней будет хорошо.
Вон оно как… Одевшись, я угрюмо усмехнулся. Вот уже как полчаса находился на борту корабля. Все это время мы продолжали идти прежним курсом. Идти быстро, не снижая высоты, торопясь как можно скорее выйти к границе. Ланской, как и каждый на борту, понимал, что в силу последних событий, участниками которых мы все были, теперь даже в воздухе следует соблюдать предельную осторожность. Особенно ночью. А уже приближался вечер.
— Там внизу остался Кирилл Ростоцкий, — глухо произнёс я. — Мы сделали все, чтобы его тело не досталось бесовым тварям. Но почему-то все равно так погано на душе.
— Уверен, это был единственно разумный выход, — убеждено сказал маг. — Я не был с вами там, но не сомневаюсь, что по-другому вы не могли поступить. Ты хорошо его знал?
— Не так чтобы очень, но он успел стать мне надёжным товарищем, на которого я мог положиться. На редкость дрянная высадка. Многое пошло не так. К чертям собачьим!
Я раздражённо потянулся за форменной курткой.
— И этот имперский специалист погиб, да? — Твардовский, как-то странно ко мне приглядываясь, начал заходить за спину.