Рогволда я встретил, выходящим из лекарской — специально отведённой для оказания медицинской помощи каюте. Не буду врать, что оказался около нее случайно. Чародей, сразу раскусив мои намерения, цепко ухватил под локоть и едва ли не насильно, шипя как разъярённый кот, потащил в общую каюту, которую теперь занимали только мы с ним вдвоём.
Втолкнув меня внутрь и тщательно заперев за собой дверь, Рогволд взмахом руки наложил на кубрик заклинание от прослушивания и сразу же накинулся на меня:
— Ты вообще ума лишился, Бестужев? Или же все-таки хочешь, чтобы я намного раньше, чем состоит в моих планах, богу душу отдал⁈ Какого еще черта ты вытворяешь?
Я скромно смолчал, ожидая пока стихнет первая волна праведного гнева колдуна. А затем осторожно спросил:
— Как там Алёна?
— Жить будет, что с ней сделается! — негодующе фыркнул колдун, в раздражении меряя палубу широкими шагами. — Здоровая кобыла, не помрёт. Всего лишь сотрясание, несколько ушибов и перелом левой руки. Я сделал все что нужно. Остальное доделают лекари в Цитадели и организм Часового. Да мы ещё не успеем до Столицы добраться, как она уже очухается и начнёт на всех рычать!
Все верно, мы на всех парах, не теряя времени, летели в строну Новограда, тропясь как можно быстрее доставить ценный груз. Совсем скоро мы должны были пересечь границу и покинуть захваченные ведьмами земли. Каждый на корабле ждал этого момента, хорошо помня, что только в небе Империи мы будем в полной безопасности.
— Как думаешь, что теперь будет с шахтой?
Рогволд, на миг остановившись, скривился и буркнул:
— Да черт его знает… Радует одно, что нечисти в запасник ход заказан. Поймут ли они о цели нашего внезапного визита, сложно сказать. Судя по всему, никто на той стороне и не подозревал, что находится в штольнях этой шахты. Возможно, ведьма отдаст приказ завалить центральный колодец, чтобы впредь никому не повадно было туда нос совать.
Я хмыкнул. Жаль, очень жаль. Такой колоссальный запас энергокамней, да еще в такой относительной близости от Лютограда. Можно было бы действительно организовать более серьёзную экспедицию и выгрести оттуда всё до последнего камушка. И? Отдать государевым людям? А вот тут уже и было над чем подумать… Мои крамольные и в чем-то подрывные по отношению к власти мысли прервал Рогволд.
— Бестужев, ты от темы не отвертай и в другую сторону оглобли не заворачивай! Я ещё раз спрашиваю — какого беса ты вытворяешь⁈ Почему ни словом не обмолвился о своей тайне?
— На то она и тайна. Я что, по-твоему, должен был на каждом углу петь о том, что Запретные руны, сдерживающие мои родовые Способности, почти разрушились⁈
Вздохнув, чародей сел рядом со мной на лавку и уронил лысую голову на ладони. Отчаянно простонал.
— Как же с вами, молодыми, сложно… И готов присягнуть, что Кречет тебя во всем поддержал, даже после того, что произошло там, в этом проклятущем лесу…
Он внезапно повернулся ко мне, уставился своими глубокими, такими пронзительными и завораживающими глазами. Я словно нырнул в темный пруд. Перед лицом будто кто повесил туманную завесь. В голове зашумело, исчезли все звуки и я сам чуть не поплыл. Судорожно дёрнулся, разрывая наваждение и глубоко вздохнул. Спину резко закололи невидимые иглы. Колдун удовлетворённо сказал:
— Брошенное ведьмой заклинание добило и так держащиеся на соплях скрепы. Твой Родовой зверь теперь полностью свободен и готов служить тебе. Поздравляю, ты первый Бестужев за сто лет, который невероятным, абсолютно непостижимым и даже мне непонятным образом вернул себе Родовые способности.
Но голос чародея был полон горечи. И я осторожно спросил:
— Рогволд, ты чего такой хмурый как на похоронах?
— Да неужели ты не понимаешь, что если об этом узнает тот, кому нельзя, тебе тут же и конец придёт! — всплеснул руками чародей. — А зная тебя, я твердо уверен, что ты не будешь сидеть тише воды ниже травы! Не таков ты, как другие, совсем не таков! А я не хочу увидеть тебя на дыбе или на костре! От императорского гнева не защитит никто. Ни Корпус, ни Кречет, ни Рокоссовский…
Я медленно поднял на него глаза и очень серьёзно сказал:
— Тогда помоги мне, Рогволд. Расскажи все, что знаешь, о том, что спит во мне и что сдерживали эти паскудные руны.