Мару охватило дурное предчувствие: посыльные из Красной гильдии редко приносили добрые вести. Едва дождавшись, пока военный советник переступит через порог, она протянула руку за свитком.
Ее опасения были не напрасны - пергамент скрепляла печать рода Анасати. Властительница еще не успела разрезать ленту и прочесть письмо, но уже все поняла. Случилось самое страшное: умер Текума.
Во взгляде Кейока сквозило беспокойство.
- Неужто старый властитель скончался?
- Этого следовало ожидать. - Мара со вздохом отложила короткое послание. - Надо посоветоваться с Накойей.
Мара приказала слуге собрать разложенные на столе счета и расписки, подтверждавшие значительные успехи в торговле шелком, а сама вместе с военным советником отправилась в другое крыло дома, где по соседству с детской помещалась комната Накойи. Несмотря на свое нынешнее высокое положение, старая советница наотрез отказалась переезжать в подобающие ее сану покои.
Стоило Маре взяться за расписную перегородку, как из комнаты донесся сварливый окрик:
- Вон отсюда! Тебя еще тут не хватало!
Мара вопросительно посмотрела на военного советника, но тот лишь покачал головой. Ему было бы легче выдержать схватку с врагом, чем испытать на себе крутой нрав старухи.
Когда дверная створка скользнула в сторону, Мара даже отпрянула: из-под груды перин и подушек снова раздался гневный вопль.
- Ах, это ты, госпожа, - через мгновение опомнилась Накойя. - Прости меня, старую: я-то подумала, что это помощники лекаря пришли пичкать меня зельями. - Она вытерла платком покрасневший нос и добавила:
- Да еще ходят тут всякие доброхоты со своими соболезнованиями.
Советница зашлась в жестоком приступе кашля. Ее седые космы разметались по подушке, воспаленные глаза слезились, скрюченные пальцы судорожно сжимали край одеяла. Однако при виде Кейока она не на шутку возмутилась:
- Госпожа! Если женщине нездоровится, мыслимое ли дело - впускать к ней мужчину, да еще без предупреждения! - Побагровев от гнева, первая советница все же не стала прятать лицо, а напустилась на Кейока:
- А ты, старый греховодник! Куда тебя несет? Бесстыжие твои глаза!
Мара опустилась на колени у ее ложа. Всегда стойкая и несгибаемая, Накойя сейчас казалась совсем маленькой, тщедушной и слабой.
- Матушка, - госпожа погладила ее морщинистую руку, - я потревожила тебя только потому, что мне срочно нужен совет.
От этих слов Накойя тут же забыла обиду.
- Что случилось, дочь моя? - Советница села и сразу закашлялась.
- Мы получили известие о смерти Текумы Анасати. Полгода он был прикован к постели, и вот болезнь взяла над ним верх.
У Накойи вырвался глубокий вздох. Она углубилась в себя, словно предаваясь потаенным раздумьям или воспоминаниям.
- Жаль его. Не смог больше бороться за свою жизнь. Это был храбрый воин и достойный противник.
Щуплое тело Накойи содрогнулось от приступа кашля. Она хотела добавить что-то еще, но Мара ее опередила:
- Как ты считаешь, не стоит ли мне поискать подходы к Джиро?
Накойя сжала пальцы.
- Что тебе сказать, дочь моя?.. Он с давних пор таит на тебя злобу, ведь ты в свое время предпочла ему младшего брата, но с другой стороны, это не такой одержимый, как Тасайо. Теперь, когда на его плечи легло бремя власти, он, возможно, и прислушается к голосу здравого смысла.
Вдруг из-за порога раздался голос Кевина:
- В человеческой натуре место есть для всякой дури. Это надо бы помнить.
Накойя метнула в его сторону испепеляющий взгляд. Как ни была она раздосадована тем, что старый Кейок увидел ее в столь жалком виде, стерпеть присутствие молодого мидкемийца оказалось еще труднее. Однако она не могла дать волю гневу. Этот дерзкий раб, не признающий цуранских обычаев и так некстати заполонивший сердце госпожи, отличался острым умом и неплохо разбирался в людях.
Советница нехотя согласилась:
- У твоего раба... бывают разумные мысли, дочь моя. Пока Джиро не проявит добрую волю, не стоит ему особенно доверять. Анасати испокон веков с нами враждовали, правда никогда не нападали из-за угла. Тут необходима осмотрительность.
- Как же мне поступить? - Мара вконец растерялась.
- Пошли ему письмо с соболезнованиями, - подсказал Кевин.
Госпожа и первая советница обернулись к нему в молчаливом недоумении.
- Письмо с соболезнованиями, - повторил Кевин и запоздало сообразил, что у цурани такого нет и в помине. - У нас принято писать родственникам покойного, что мы разделяем их утрату и скорбим вместе с ними.
- Странный обычай, - заметил Кейок, - однако он не противоречит понятиям чести.
Накойя просветлела лицом. Задержав взгляд на Кевине, она с трудом перевела дух и высказала свое суждение:
- Умно, очень даже умно. Такое письмо позволит наладить отношения с Джиро и вместе с тем ни к чему нас не обяжет.
- Можно и так сказать. - Кевина удивило, что простая мысль о сочувствии причудливо искажается в цуранском сознании, становясь оружием в Игре Совета.
Мара тоже приняла его идею:
- Напишу-ка я ему прямо сейчас.
Однако она не двинулась с места. Ее ладонь по-прежнему накрывала узловатые пальцы Накойи, а взгляд блуждал по оконному переплету.
- Что тебя гложет? - спросила старая советница, в душе она по-прежнему оставалась заботливой нянькой, и чутье никогда ее не обманывало. - Ты давным-давно вышла из того возраста, когда нужно стесняться, дочь моя. Говори начистоту!
Мара почувствовала жжение в глазах. Ей было непросто приступить к неотложному делу.
- Надо подыскать... среди домочадцев... толкового человека, чтобы обучить...
Советница все поняла.
- Ты хочешь сказать, мне пора готовить себе замену, - сказала она с жестокой прямотой.
Мара не запротестовала. Накойя стала для нее второй матерью, казалось, она всегда будет рядом. Хотя они вскользь уже касались этой темы, властительница сколько могла откладывала серьезный разговор. Но бремя власти настоятельно требовало принять окончательное решение.
Впрочем, Накойя и тут хранила трезвую рассудительность.
- Я стала совсем плоха, дочь моего сердца. Все кости ломит. Служить в полную силу уже не могу. Но чтобы спокойно умереть, мне нужно увидеть рядом с тобой надежного человека.
- Красный бог тебя к себе не возьмет, - вставил Кевин. - Побоится!