Только теперь ему удалось снискать улыбку властительницы - хотя и едва заметную под густым слоем тайзовой пудры.
- Сам он считает именно так. А насколько это соответствует действительности - не играет роли, если идешь к нему с прошением.
Стараясь не помять наряд, Мара осторожно уселась на подушки.
- Задерни полог, - обратилась она к Аракаси.
Носильщики подняли шесты паланкина, и Кевин, так ничего и не поняв, пристроился сбоку. Он решил, что Мара отгородилась занавесками от любопытных глаз, да еще от дорожной пыли. Всю дорогу у него сохранялось жизнерадостное расположение духа, которое не испортили даже нудные расшаркивания перед охраной и привратниками. Он уже привык к тому, что в Империи любая мелочь обставлялась долгой, чопорной церемонией. Оказывается, в этом был определенный смысл. Ни к одному чиновнику, даже самому мелкому, не мог попасть проситель более низкого сословия. Властителей и их жен не мог застать врасплох случайный гость. Все совершалось строго в назначенный срок, в соответствии с иерархией, и для каждого случая предусматривались особые одежды, ритуалы и угощения.
Вот и хранитель Имперской печати тоже был полностью готов к приему Мары со свитой, когда его секретарь открыл дверь в приемную. После ухода предыдущего посетителя были тщательно взбиты подушки, заменены подносы с фруктами и напитками, а сам чинуша, самодовольный толстяк в мантии с тяжелым воротом и имперским нагрудным знаком, напустил на себя властный вид.
Его рот едва угадывался в складках жира, переходящих в тройной подбородок, бегающие глазки, как нетрудно было заметить, сразу оценили стоимость акомских драгоценностей. Судя по целому вороху листьев кельджира в корзине для бумаг, хранитель печати был сладкоежкой. От постоянного употребления тянучек из сока этого растения его зубы и язык окрасились в оранжевый цвет.
По причине непомерной толщины и столь же непомерного самомнения чиновник не утруждал себя низкими поклонами.
В приемной стоял запах пота и старого воска, из чего Кевин заключил, что все ставни тут закрыты наглухо. Держа в руках ларец с дорожным письменным прибором, доверенный ему Анасати, мидкемиец приготовился к томительному ожиданию. Тем временем вельможа, выслушивая традиционную приветственную речь, успел выдвинуть ящик стола и развернуть тянучку из кельджира. Даже самые обыденные движения у него превращались в священнодействие. Сунув липкий шарик за щеку, он смачно причмокнул и снизошел до ответа.
- Я в добром здравии. - Он дважды прокашлялся, причем весьма многозначительно. - А ты, госпожа Мара... - Он пососал тянучку, помедлил и договорил:
- В добром ли ты здравии?
Мара склонила голову.
Вельможа переменил позу, отчего под ним жалобно заскрипели половицы, и перегнал конфету за другую щеку.
- Что привело тебя ко мне в канцелярию, госпожа Мара?
Кевин услышал ее приглушенный голос, но не понял ни единого слова.
Зато хранитель вдруг перестал причмокивать. Он снова прокашлялся - на этот раз троекратно, забарабанил пальцами по колену и нахмурился так, что брови сошлись на переносице.
- Это... это весьма необычная просьба, госпожа Мара.
Последовало короткое пояснение, и Кевин уловил одно название: Мидкемия. Он весь обратился в слух, но разобрал лишь заключительную фразу, которую госпожа произнесла внятно и отчетливо:
- Таков уж мой каприз. - Она повела плечом, пустив в ход всю свою кокетливую женственность. - Мне это было бы приятно.
Хранитель Имперской печати заерзал на подушках, все так же хмурясь.
Мара что-то добавила.
- Я и сам знаю, что прохода через Бездну больше нет! - рявкнул вельможа и впился зубами в тянучку. - Какой тебе будет прок от моего разрешения? Все это странно. Право, очень странно. - В очередной раз прочистив горло, он повторил:
- Весьма и весьма странно.
Кевин поймал себя на том, что весь подался вперед. Однако ему, рабу, было непозволительно прислушиваться к разговору господ.
Мара снова заговорила, да так тихо, что Кевин чуть не лопнул с досады.
Хранитель в замешательстве поскреб подбородок:
- Есть ли у меня такое право?
- Это записано в законе, - быстро ответила Мара и жестом подозвала к себе Аракаси, тот остановился у нее за плечом и смиренно склонил голову. Мой конторщик сочтет за честь дать необходимые пояснения.
Хранитель Имперской печати расправился с тянучкой и забеспокоился еще сильнее, но все же махнул рукой, чтобы Аракаси - которому было оказано не больше уважения, чем какому-нибудь презренному рабу, - зачитал нужную статью.
Мастер тайного знания извлек из складок плаща какой-то свиток, развязал ленту и проворно развернул документ, который оказался копией одной статьи из свода законов. В ней говорилось, что хранитель Имперской печати имеет право по своему усмотрению регулировать права гильдий, а также облагать налогом ограниченный перечень мелких товаров и услуг без санкции Имперского Совета.
- Ну что ж, - произнес сановник, уселся поудобнее и принялся разворачивать следующую тянучку. - То, о чем ты ходатайствуешь, бесспорно относится к категории мелких услуг, какие не рассматриваются в Совете. Однако, насколько можно судить, ни одно должностное лицо моего ранга на протяжении многих столетий не оказывало услуг личного свойства.
- Высокочтимый повелитель, - осмелился заметить Аракаси, - на протяжении этих столетий закон оставался неизменным. - Он с поклоном отступил назад и остановился рядом с Кевином, ясно показывая, что ему вот-вот потребуются письменные принадлежности для составления документа.
- О чем она просит? - едва слышно спросил его Кевин.
Аракаси только метнул на мидкемийца уничтожающий взгляд, а Мара вновь неразборчиво заговорила с чиновником. Тот еще более забеспокоился.
Кевин заключил, что хранитель Имперской печати свято блюдет букву закона. Таких крючкотворов в любой стране хоть пруд пруди, этот уже приготовился отказать Маре в ее просьбе - не потому, что она предъявляла непомерные требования, а единственно потому, что ходатайство выходило за рамки привычной рутины.
Аракаси застыл в ожидании неминуемого отказа. Кевин с напускным равнодушием уставился в пол и шепнул, чтобы его слышал только мастер тайного знания:
- Подскажи Маре: пусть даст ему на лапу.