Потерпел.
От громких и нецензурных воплей меня удержало только присутствие фон Латгард и Артизара. Перед ними терять облик грозного судьи не хотелось. Так что я до крови прикусил губы и, кажется, чуть стер зубы. Нарыв оказался таким болезненным из-за того, что я не целиком выдернул длинный осколок и кончик остался внутри. Пусть в гарнизоне и царил порядок, до стерильной чистоты было далеко. Тем более в общих душевых. Так что гной из-за попавшей в рану грязи неведомым образом успел накопиться едва ли не по всей длине прокола – чистить пришлось много и долго.
Спину дергало с утроенной силой, спать пару дней мне предстояло на животе, не забывая про регулярные перевязки. Вечерний душ вызывал внутреннюю дрожь, стоило только представить, как придется встать с расковырянной раной под струи воды. Можно, конечно, пренебречь гигиеной или наскоро обтереться влажным полотенцем.
Гарнизонный кабинет фон Латгард мало чем отличался от того, что мы видели в магистрате. Рабочий стол у круглого окна, два гостевых стула перед ним, стеллажи с книгами, почти полностью скрывшие стены, обитые темной тканью с вышитым серебристым узором. Дальнюю стену занимал камин. Рядом находились глубокое кресло с наброшенным на спинку и подлокотники пледом и низкая тумба, на которую можно было положить разве что книгу и, например, поставить бокал. Под потолком, растопырив в стороны витые перекладины, висела неуместная старинная люстра, украшенная крупными кристаллами хрусталя.
Порядок, что ожидаемо, был идеальный. Только листы на краю стола сложили друг на друга кое-как, и они торчали в разные стороны примятыми углами, а некоторые и вовсе едва не сваливались на пол. Бросив взгляд на проставленную на каждом листе дату, везде вчерашнюю, я понял, что принесли очередные отчеты.
Мы оставили верхнюю одежду на вешалке у входа и распределились по кабинету. Фон Латгард заняла место за рабочим столом. Она отклонилась на спинку стула, следя за моими действиями из-под полуприкрытых век, и свесила руку – видимо, бинт сдавливал плечо, и из-за снизившегося кровотока ее мучило онемение. Я же, перед тем как устроиться самому, передвинул кресло от камина и кивнул на него мальчишке. Он, быстро разувшись, принял уже привычную позу – прижал колени к груди и замер.
– Голодны? Могу приказать, чтобы принесли… – Фон Латгард перевела взгляд на каминную полку и сверилась с массивными часами. – Уже, наверное, ужин. Время позднее.
Мне для удобства хватило стула: я сел лицом к высокой спинке, обхватил ее руками и устроил на ней подбородок.
– Лично меня от боли тошнит, – признался я с неохотой.
Я неплохо перекусил оладьями, можно спокойно дожить до утра и не убегать в город без завтрака. К нему-то уже точно дурнота пройдет.
– Аналогично, – вздохнула фон Латгард.
Артизар промолчал. Я, помня о его сложных взаимоотношениях с едой, все-таки уточнил:
– Тебя тоже тошнит?
Он неопределенно повел плечами.
– Пусть принесут бульон и пару кусков хлеба. Если можешь есть – никаких голодовок, – наказал я.
Фон Латгард воспользовалась колокольчиком с ужасно мерзким и пронзительным звоном и, дождавшись, когда в кабинет постучится дежурный, отдала приказ.
– Где вы успели повредить голову, Рихтер? – спросила она, заметив, как я, кривясь, ощупываю затылок.
– Получал ту самую информацию, которую собираюсь рассказать. Или сначала вы, фрайфрау, зачитаете для его высочества лекцию о недопустимости драк?
– Давайте уже, Рихтер, говорите.
Много времени рассказ не занял. Артизар, лениво работая ложкой, съел лишь половину порции. Зато фон Латгард успела и подымить, и сложить бумаги аккуратной стопкой, после чего переменила позу: оперлась острым подбородком на кулак и устало ссутулилась.
– Ничего не понимаю, – призналась она и прикрыла глаза.
Своей слабости рыцарь-командор не стеснялась. То ли поскольку все-таки была женщиной и воспитывалась иначе, то ли ее упрямый и твердый характер допускал моменты, когда ситуация могла выйти из-под контроля.
Я же обычно, пока вокруг не начинает рушиться мир, делаю вид, что все идет по плану.
– Можно сказать? – Артизар, до того вяло жующий мякиш, проглотил хлеб и встрепенулся.
Мы с фон Латгард с любопытством повернулись к нему.
– Со слов герра Горста выходит, что основная цель Марии-Терезы и Лукаса Феррера – Лазарь. Не я. – Артизар нахмурился, потер разбитый нос и добавил: – Не то чтобы я считаю себя важной персоной, но это странно. Зачем придумывать такую многоходовку и заманивать Лазаря в западню черт знает где, когда они могли поймать его прямо в столице… А если бы мы отбились от бесов? А если бы Лазарь успел раньше? А если бы не сошла лавина? Слишком много «если». В конце концов, снегом нас могло занести куда угодно. Я бы просто погиб – минус лишний наследник. А Лазарь через месяц выбрался бы вообще с другой стороны гор. И что бы делал Горст? Что бы делали триас-приор с императрицей? Кроме прочего, они должны были знать о смерти отца еще до его смерти. Но это невозможно!