Скорее всего, триас-приор и императрица знали о грехе Абеларда. Знали о нашей размолвке… Точнее, о безобразном скандале. О словах, которые правитель бросил судье Рихтеру. И не могли не понимать, какой гнев я испытывал.
Но догадывались ли они о том, к чему это приведет?
Мог ли хоть кто-то знать, что мой дар, ранее не дававший осечек и послушный воле Йозефа, вдруг обернется против Абеларда?
Черт возьми, об этом не знал даже я сам. Иначе предпочел бы перерезать себе глотку, чем коснуться императора даром. Обиды обидами, но сколько бы раз мысленно я ни желал ему сдохнуть, в худшем из своих кошмаров не подумал бы, что мое желание исполнится.
Я не называл другом ни Микаэлу, мотивы которой были туманны, ни Йозефа – он, давайте начистоту, владел мной, будто рабом. Абеларда Хайта – называл. Да, это была странная, изувеченная и болезненно-извращенная дружба. Но другой я не знал. Тем более мы были похожи: судья Рихтер с его непостижимыми дарами и император, наделенный огромной властью, якобы данной ему Господом, но на деле – очередная кукла святейшего престола. Два озлобленных пса, только мой ошейник, в отличие от бремени правления, можно увидеть и потрогать. Я знал Абеларда с его рождения, поддерживал, исправлял ошибки, подавлял восстания, воевал и сотни раз умирал за него по его же приказу или капризу.
Если бы только мой дар возвращал мертвых…
Что же все-таки в тот день пошло не так?
– Лазарь?
Я понял, что, погрузившись в мысли, так сжал спинку стула, что дерево под пальцами хрустнуло, едва не переломившись.
– Ешь давай, у тебя еще полтарелки, – огрызнулся я на щенка.
– О чем вы подумали, Рихтер? – Фон Латгард смотрела испытующе.
– О том, что у нашей истории недостает слишком многих значимых частей. Но я сделаю пару предположений. Во-первых, триас-приор и императрица могут преследовать разные цели, но объединиться для их достижения. Мария-Тереза мечтает убить кронпринца. Лукас Феррер – получить меня. Зачем уж я ему сдался, без понятия. Может, Йозефу завидует, тоже хочет цепного пса-чудотворца. Во-вторых, о смерти Абеларда знать они не могли… Обладай хоть кто-то подобным провидением, он был бы равен по силе архангелам, и ему не нужно было бы идти настолько извилистым путем. Значит, кончина императора стала своеобразным спусковым крючком. Все произошло слишком быстро и не вовремя, они не подготовились, засуетились, попытались просчитать хоть что-то и делали план «на коленке» – лишь бы как, вдруг хоть что-то да сработает.
– Вариант, – признала фон Латгард и потерла плечо. – Но мне кажется, вы все-таки поделились не всеми мыслями.
Поскольку сказана была последняя реплика без вопросительных интонаций, я счел, что ответ не требуется. На несколько минут в кабинете повисла тишина, разбавляемая только хлюпаньем разбитого щенячьего носа.
– Подведем промежуточный итог, – предложила фон Латгард, когда пауза затянулась. – Йозеф Херген видит на троне Артизара, а не законнорожденного сына Абеларда. Тут мотивы вроде просты и понятны. Для того чтобы защитить наследника, судье Рихтеру, как самому верному слуге его высокопреосвященства, было приказано Артизара охранять. Марии-Терезе и Лукасу Ферреру нужны вы оба. Поэтому, узнав маршрут, по которому повезут кронпринца, они устроили засаду. В случае успеха первая получила бы голову Артизара, второй – послушного судью. Тут много «если», но, допустим, могло сработать. Также у нас есть демон, который слишком «удачно» появился в Миттене… И что особенно плохо: появление произошло накануне смерти императора, а не после. Поэтому нам придется либо решить, что триас-приор и императрица каким-то образом узнали о здешних делах ада, либо признать, что у Марии-Терезы есть некий крайне могущественный покровитель, который пока не показывает всей своей силы, но нужным предвидением обладает.
Мне хотелось думать, что это невероятнейшее совпадение. Тем более я скептически отношусь к мысли, что кто-то, имея возможность получить желаемое по щелчку пальцев, зачем-то будет устраивать целое шоу. Таким занимаются либо наглухо отбитые психи, либо вруны, которые значительно преувеличивают свои возможности.