– Где бы нам еще встретиться, – хохотнул я, узнав фельдфебеля, присутствовавшего вчера в доме бургомистра Хинрича.
– Доброй ночи, герр судья, – смутился он и тоже посторонился, чтобы богатый мужчина спокойно спустился по ступеням.
Проходя мимо, тот задел меня плечом, но даже не подумал извиниться. Можно было догнать его и наглядно показать, что случается, когда толкают судью Рихтера… Но не за тем я шел через весь Миттен. Хотел бы драки – заглянул бы к лейтенанту Эккерту.
– Что-то герр Гайдин не в духе, – прокомментировал поведение незнакомца фельдфебель. – Видимо, опять с супругой поругался.
Гайдин? Отец Селмы?
Я так задумчиво уставился вслед главному миттенскому архитектору, что фельдфебелю пришлось меня окликать:
– Так вы идете, герр судья?
– Думаете, я остановился полюбоваться? – хмыкнул я в ответ и оббил ноги от налипшего снега. – А вам, кстати, не нужно охранять дом бургомистра? Тайные комнаты, детские кости, ну, вы понимаете.
Краска смущения стремительно отлила от щек, полицейский побледнел и споткнулся о порог. Я, остановившись в узком холле, подхватил его под руку.
– Нужно… Но там напарник, и я не на всю ночь, герр судья. Вы же не?..
– Не сдам, не бойтесь. – Успокаивающе стукнул фельдфебеля по плечу. – Все мы люди.
– Тем более, – он похлопал по карманам брюк, – ключи от тайника я забрал. Даже если кто-то влезет, ему придется ломать стену…
Ситуация и неожиданная встреча так повеселили, что я даже пропустил фельдфебеля первым, чтобы напарнику не пришлось ждать дольше условленного. Заодно со стороны посмотрел, какие тут царят порядки.
В отличие от берденских публичных домов, здесь не имелось общей залы, где танцуют свободные красотки, чтобы посетители могли присмотреться и выбрать. Холл с десятком прибитых к стенам крючков для верхней одежды оканчивался конторой, за которой сидел грузный мужчина в годах.
Обменявшись приветствиями и последними новостями, хозяин озвучил, какие женщины свободны. Фельдфебель, почти не раздумывая, назвал имя и ссыпал на стойку три гроша. Хозяин не торопился: убрал деньги, вписал строку в большую книгу прихода и только после этого поднял вверх откидную часть стола, открывая проход.
– Приветствую, герр Рихтер, – дождавшись, когда фельдфебель пройдет по коридору к лестнице, хозяин поздоровался со мной. – Неужели не побрезговали моим скромным заведением?
– Мне сказали, что других в Миттене нет.
– Верно. Ну что ж, подходите. Посмотрим, что можем вам предложить. Желаете классику или ваши предпочтения отличаются от общепринятых?
Вспомнив унылый прайс, я подумал, что даже мое понимание «классики» не соответствует местному.
– Женщина должна быть не моложе восемнадцати, не старше сорока, неболтлива и не лежать бревном, – озвучил я нехитрые требования, надеясь, что не запросил невыполнимого.
– Еда, напитки? – невозмутимо уточнил хозяин.
– А у вас и такое в обслуживание включено? – удивился я.
– Нет. Но для судьи сообразим.
– Обойдусь. Хотел бы жрать – пошел бы в другое место.
– В таком случае семь грошей за всю ночь.
Я обратил внимание, что, несмотря на дотошное ведение учетной книги, здесь не забывали об анонимности. Клиенты вписывались не под именами и даже не под кличками, которые в условиях крошечного городка разгадать было легко, а под номерами.
Мелких денег в кармане не нашлось, и я бросил на стойку серебряную монету. Подумал, что можно попросить записать остаток на счет. Зима долгая, пара предоплаченных визитов лишними не будут. Но прежде чем успел додумать и сказать об этом, хозяин уже отсчитал сдачу.
– Второй этаж, четвертая комната. Ханна вам понравится, герр судья.
Оставив пальто на крючке рядом с форменной курткой фельдфебеля, я поднырнул под приподнятую доску конторы и поднялся на второй этаж. Половицы под ногами прогибались, неприятно пахло старостью и гнилью: за домом следили плохо, видно, не до того было. Да и вообще темная обстановка не настраивала на нужный лад. Снизу донесся стон отнюдь не наслаждения.
Четвертая комната находилась в торце дома. Стучаться я не стал, вошел и остановился в дверях, рассматривая Ханну, стоящую семь грошей.
Женщина, одетая в вульгарную красную сорочку и курящая у открытого окна, с таким же любопытством уставилась в ответ. Но, что соответствовало заявленной характеристике, никак мою личность не прокомментировала. На вид ей было за тридцать. Невысокая, приятно полноватая, с вьющимися светлыми волосами, обрамляющими покатые плечи и кукольное лицо, размалеванное дешевой косметикой.