Даже несмотря на открытое окно, в комнате было душно. Висело тяжелое сандаловое амбре с нотами жасмина, пытающееся перебить сопутствующие запахи того, что у Ханны за сегодня я был не первым.
Женщина затушила сигарету о карниз, прикрыла окно и, задернув плотную занавеску, уточнила:
– Пожелания, герр судья?
Я бросил на постель пару грошей.
– Подмойся.
Ханна хмыкнула. В светлых глазах появилась насмешка, будто ей нестерпимо хотелось заявить, мол, какие вы, столичные герры, брезгливые. Но она снова промолчала. Подобрала монеты и переложила в шкатулку на каминной полке.
– Располагайтесь поудобнее, герр судья. Вернусь через несколько минут.
– Не спеши. У нас целая ночь.
Подкинув поленьев в камин, я стянул свитер, отправил его комом на стул, расстегнул пряжку ремня и отошел к окну.
Вид был примечательный: дом терпимости чуть возвышался над остальными постройками района, а потому можно было полюбоваться, как всего через несколько улиц обжитые места заканчивались и начинались горы. Если бы не белизна снега и безоблачная ночь, вряд ли бы удалось разглядеть хоть что-то, света почти не было. Разве что в паре мест глаз различал тонкие золотистые полоски, пробивающиеся из-за сдвинутых занавесей.
Еще мгновение, и я бы потерял интерес и задернул штору обратно. Но мое внимание привлекло движение во дворе. Некто быстро прошел под окнами к задней двери, чуть повозился с замком и юркнул внутрь борделя.
Сомневаюсь, что кто-то в обход кассы бегает к потаскухам. Не те деньги. Вор? Тоже маловероятно. Время неподходящее – велика вероятность попасться на глаза кому-то из клиентов.
Зато, возможно, это…
Мысль еще не успела сформироваться до конца, а я уже, следя, чтобы ни одна половица не скрипнула под моим весом, подкрался к двери, чуть приоткрыл, оставив узкую щель, и затаился в ожидании добычи.
Загадочный некто сейчас волновал меня куда больше Ханны.
Вот гость появился в коридоре и замер, вслушиваясь в голоса и стоны, доносящиеся из-за стен. Разбавленный тусклым светом сумрак скрадывал тонкую фигуру, мешал разглядеть черты. Я, всматриваясь в осторожные движения, не мог понять, мужчина это или женщина.
Добыча, даже не догадываясь о том, что за каждым ее шагом жадно следят, медленно приблизилась к соседней двери. Оттуда как раз донесся голос фельдфебеля, ему ответил наигранный женский смех. Протяжно и жалобно скрипнула кровать в первый раз, а затем заскрипела все быстрее и ритмичнее. Смех сменился такими же наигранными стонами.
Человек под дверью вжал голову в плечи, оглянулся на лестницу, в нерешительности переступил и потянулся к ручке.
В следующий момент, схватив добычу за плечо, я стремительным и сильным рывком втащил ее в комнату, вжал в стену и навис, недобро оскалившись.
– И кто же тут у нас?
На меня с ужасом и паникой, распластавшись по стене, будто пытаясь стечь вниз, смотрел Самуил.
Сказать, что я удивился, значило бы промолчать, но хватку не ослабил. Сердце Самуила билось так неистово, что это ощущалось даже через ткань его легкого пальто. Зрачки сузились, превратившись в угольные точки посреди разлившейся лазурью радужки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слабо захрипел, сделал несколько рваных вдохов, облизал сухие губы и только затем жалобно прошептал:
– Лазарь… – Он снова резко вдохнул, словно воздуха в комнате не хватало, и сглотнул, небольшой кадык на светлой шее дернулся в такт. – Герр Рихтер! Я все объясню. Пожалуйста…
Самуил осторожно, будто считал, что я вцеплюсь ему в глотку, положил мне на предплечья перебинтованные ладони и чуть сжал. Его узкие хрупкие руки забавно смотрелись поверх моих лапищ – крепких, крупных, с безупречным рисунком накачанных мышц. Взгляд, до того мечущийся по моему лицу, будто в попытке угадать настроение и мысли, соскользнул на грудь, заросшую жесткими, большей частью уже седыми волосами.
– Конечно объяснишь, – согласился я и, отпустив Самуила, сделал шаг назад. – Хотя… Я не настолько туп, чтобы не догадаться. Думая, что тебе можно верить, я обмолвился про тайник Хинрича. Ты, поняв, что материалы еще не начали изучать, решил изъять оттуда нечто важное. Письма?
Он опустил взгляд и неловко заправил за уши растрепавшиеся золотистые пряди.
– Не мои, – чуть помедлив, признался Самуил. – Ребекки.
Секунды хватило, чтобы принять решение.
– Выходишь так же через заднюю дверь и ждешь в конце улицы. Надо уточнять, что будет, если попробуешь сбежать или юлить?