– По чавканью, – сообщил я, и Самуил от удивления запнулся. – Из-за того, что мертвец не может выбраться из гроба, он пожирает сам себя. Иногда начинает с савана и одежды, потом, когда ткань заканчивается, обгладывает собственную гнилую плоть. Придется как следует походить между могилами и послушать. Хорошо, что сейчас ночь и тихо, есть шанс что-нибудь расслышать.
– Через слой мерзлой земли? – уточнил Самуил и, замедлив шаг, пошел рядом. Будто одних слов про нахцерера хватило, чтобы он испугался.
– У меня хороший слух.
Самуил прижался еще плотнее, и я, чтобы было удобнее идти, сцапал его за предплечье.
– А что ты будешь делать после того, как услышишь чавканье?
– Мы, – поправил я.
– А что будем делать мы? – послушно изменил вопрос Самуил.
Впереди показалась ограда. На ночь кладбище закрывали, но чисто символически: щеколда, если просунуть руку меж прутьев, легко сдвигалась в сторону. Рядом же нашлась будка, где горожане хранили инвентарь. Дверь просто примотали проволокой. Заглянув внутрь, я вытащил две лопаты и ту, что поменьше, вручил Самуилу.
– Мы будем копать.
Были, конечно, сомнения, что обожженные ладони Самуила готовы к такой работе, но он взял лопату без возражений и перехватил так, будто собирался отбиваться от толп кровожадных мертвецов.
Заодно в будке мы одолжили старую масляную лампу. Какой бы ясной ни была ночь, дополнительный источник света лишним не будет.
– Если не убить нахцерера, он продолжит тянуть силы из ближайшей родни. Они слягут один за другим, и вряд ли священник или врач заметит что-то подозрительное. Люди слабеют, видят кошмары, сначала плохо засыпают, а потом не могут проснуться… Бывает. Нужно раскопать могилу и отрубить ему голову.
– Звучит вроде просто, – протянул Самуил, кажется, подозревая, что где-то спряталось большое и весомое «но».
Тропы меж могилами занесло. Под снежным покрывалом уже исчезла нижняя треть надгробий. А к Нахтвайну от них и вовсе останутся одни гранитные гребни. Зима – не время для посещения кладбища. Только у свежих захоронений еще различались дорожки. Можно было ориентироваться именно по ним, но двухнедельные снегопады стерли различия между старыми и новыми могилами. Сейчас опознанию поддавались места, где хоронили совсем недавно, буквально вчера-сегодня.
Я шел первым, оставляя за собой цепочки глубоких следов, которыми с удобством пользовался Самуил. Неровный свет лампы покачивался из стороны в сторону в такт шагам, масло подтекало, распространяя вокруг прогорклый душок. Продвигались мы медленно, останавливаясь каждый клафтер и вслушиваясь в давящую тишину ночи.
Этим Миттен тоже отличался от столицы. Застать Берден тихим? Пришлось бы вырезать две трети населения, а оставшуюся запугать до обморока. Здесь же тишина была особенная: звонкая и хрусткая, какую редко где можно было ощутить.
– А как нахцерер отнесется к попытке отрубить ему голову? – в очередную остановку, убедившись, что из-под земли не доносится хлюпанья и чавканья, осторожно уточнил Самуил.
– Надеешься, что он будет послушен? – хохотнул я и тут же закашлялся от ледяного воздуха.
– Зря, да? – Самуил огорчился.
– В некоторых деревнях сохранился замечательный обычай: класть покойников в гроб лицом вниз, – начал я издалека, осматриваясь и прикидывая, что, если нам не повезет, поиски могут затянуться до рассвета. – Прием простой, но с нечистью работает.
– В Миттене такого обычая нет.
– Значит, зря.
Перехватив лопату под мышкой и едва не уронив лампу, я покопался в карманах и протянул Самуилу золотую марку. Он с любопытством покрутил монету в пальцах и поднял вверх, против лунного света, будто ожидал, что на металле проступят колдовские знаки.
– Обычная она, обычная. Если закинуть монету в рот покойнику, это его остановит. Или хотя бы замедлит, – пояснил я.
– О! – оживился Самуил и сунул марку в пальто. – Как в античных легендах, где душе, чтобы попасть на тот свет, нужно было заплатить паромщику… Поэтому родственники клали мертвецам монету под язык.
– Легенды не появляются на пустом месте.
Судя по задумчивому виду, Самуил представил, как пытается засунуть монету в раззявленную пасть нахцерера, пока тот отгрызает ему что-нибудь жизненно важное.
Утопая в снегу по колено, мы двинулись дальше. И через пару клафтеров я замер, вслушавшись в свист ветра, гоняющего по кладбищу, словно сухой песок, мелкую ледяную крупу. И даже не потребовался особенно острый слух, чтобы различить глухое чавкающее ворчание, доносящееся из-под снега.