– Бель! Почему босиком?! – Самуил подхватил ее на руки и прижал к груди, пытаясь спрятать под свое пальто.
– То есть это единственное, что вызвало у тебя вопросы? – уточнил я со смешком и прицельным броском отправил голову твари обратно в могилу.
На кладбище мы, конечно, устроили ужасный бардак. И хотя бы часть его требовалось убрать. Иначе я вряд ли дождусь от миттенцев благодарностей за избавление от монстра. Они скорее где-то здесь меня и прикопают, чтобы до весны точно больше никакой самодеятельности не затеял.
– Нет! – в голосе Самуила зазвучал вызов, который плохо сочетался со страхом. – Но Бель моя дочь! Неважно, какими силами она владеет, я все равно ее люблю!
Боялся Самуил, что забавно, меня, а не мертвеца и не Бель, хотя ее дар явно оказался сюрпризом. И когда я повернулся к ним, он даже отступил.
Бель обняла отца за шею и ткнулась носом в складки размотавшегося шарфа.
– И я тебя, папа, люблю! Никому в обиду не дам!
Фильга согласно мявкнула и, вытянув заднюю лапу, принялась вылизываться.
Подойдя к Фалбертам и чуть замешкавшись, я неловко погладил девочку по голове.
– Ты молодец, Бель. И папу спасла, и меня, и герра полицейского. – Я подмигнул Самуилу. – Таким сильным, пусть и маленьким, ведьмочкам никакой холод не страшен. А ты что хотел от ребенка, зная, кто ее мать?
– Кем бы ни была Ребекка, это не значит, что Бель можно ходить босиком! – повысил голос Самуил, но расслабился и чмокнул дочь в висок. – Как ты узнала, что мы в беде?
– Фильга подсказала. – Призрачный серп в кулаке Бель погас, колдовской огонь исчез из ясных глаз, и девочка сонно зевнула.
Наклонившись, я почесал кошку меж ушей, и та благодарно боднула ладонь в ответ. Надо было убрать труп нахцерера, так что пришлось оттащить его в сторону могилы.
– Можешь возвращаться домой, – разрешил Самуилу. – А я здесь приберусь. Только письма, чур, не вскрывай без меня! Завтра приду – вместе почитаем.
Фронт работ, конечно, был огромный. Такая себе замена борделю. Однако нужно признать, что пар я выпустил и напряжение снял куда лучше, чем было бы с Ханной. Самуил обернулся на выход с кладбища и даже сделал шаг в ту сторону, крепче прижимая к груди засыпающую Бель, но затем замер и упрямо мотнул головой.
– Если Бель действительно не страшен холод, можно ведь не спешить? – предположил он и ласково убрал растрепавшиеся пряди с лица дочери. – Солнышко, давай поможем герру судье с уборкой?
Бель встрепенулась, перевела взгляд с Самуила на меня и серьезно кивнула.
– А что нужно делать?
– Тебе – посидеть. – Самуил, не выпуская дочь, наклонился и свободной рукой быстро смахнул снег с могильной плиты, постелил шарф на потрескавшийся гранит и бережно опустил свое сокровище. – Станет холодно – сразу говори.
Я уже спихнул тушу нахцерера в гроб и кинул сверху сломанную крышку. Вылетевшие гвозди искать было бессмысленно, как и изображать из останков что-то пристойное, поэтому, подобрав и отставив в сторону разбитую лампу, я принялся быстро закидывать землю обратно в могилу. Самуил потоптался на месте, потом приметил отброшенную им на бегу лопату и присоединился ко мне.
– Спасибо.
Самуил посмотрел на меня с подозрением, будто пытался найти в благодарности двойное дно. Потом весело фыркнул и качнул головой.
– Ты собираешься вернуться к прерванному занятию? – уточнил он, запнувшись и посмотрев в сторону, когда мы накидали на могилу снега и немного прибрались на соседних разоренных участках.
Я подумал, что даже если и доползу до Ханны – вырублюсь, как только тело примет горизонтальное положение. И это будет несмываемым пятном на репутации судьи Рихтера, прославившегося особой неутомимостью как на военном, так и на любовном фронте.
– Есть предложение поинтереснее?
Бель послушно ждала нас. На ее коленях развалилась, будто пушистое одеяло, Фильга. Вытянув передние лапы и громко урча, кошка пристально, как дозорный на посту, наблюдала за нами, пока наглаживали ее пышные трехцветные бока.
– Тебя нужно перевязать. – Самуил кивнул на неровные порезы у ключиц. – Мало ли какие грязь и гадость были на ногтях этой твари. И на лице рана опять разошлась…
Я провел пальцами по саднящей скуле, ощутив неровную корку замерзшей на морозе крови.
– Уговорил. А если еще и пожрать найдется…
– Дядя Лазарь, надо говорить «покушать»! – строго поправила Бель.
Наклонившись, я поднял девочку на руки. Она с готовностью обхватила меня за шею и сунула маленькие светлые ступни в карман пальто. Может, холода ведьмочка и не чувствовала, но так явно было уютнее. От Бель свежо пахло яблоками – только зелеными, с коварной кислинкой, а еще она была совсем легкой и теплой, словно я взял из прогоревшего камина уголек.