– Чудовищно, – выдавил бледно-зеленый Артизар.
Я в кои-то веки был с ним согласен, хотя и мог бы выдать пару чернушных шуточек в тему.
По трупному окоченению и тому, как загустела пролившаяся на пол кровь, медики установили, что смерть наступила где-то в начале или середине ночи.
– Точнее скажем, когда сможем провести полноценные осмотр и вскрытие, – потер лоб старший медик.
– Убийца о вас позаботился и вскрытие уже провел – только посмотрите, какой аппетитный натюрморт, – все-таки ляпнул я, вызвав прицельный обстрел гневными взглядами.
Люди явно не забыли недавних слов фрау Горст, а потому остро отреагировали на мою шутку.
Надо заметить, что убийца все сделал ювелирно. На полу кирхи остались лишь отпечатки сапожек Фреджи Горст. Она же, видимо, пока в помрачении трясла отца Реджинманда, задела сигил, смазав часть линий. А убийца не оставил ни следа, ни зацепки. Конечно, полицейские собирались копать дальше, но я уже был готов поставить десяток марок на то, что не человек ответственен за это.
И как бы ни хотелось мне обвинить Горстов и провести над ними суд, я был вынужден отказаться от заманчивой идеи.
– Снова ритуал. – Фон Латгард поднялась с корточек после осмотра сигила, сделала несколько шагов в сторону, чтобы не мешать, и закурила прямо в кирхе.
Сигил нарисовали в стороне от алтаря, словно бы смерть отца Реджинманда и магический знак вовсе не были между собой связаны. Так, просто убийца совместил приятное с полезным.
Я, в задумчивости пощипывая бороду, обошел вокруг алтаря, наблюдая, как забравшиеся на него люди извлекают гвозди из тела.
– Вырезанное сердце – частый прием в жертвоприношениях.
– Звучит так, будто где-то спряталось весомое «но», – озвучил свои опасения Маркус.
– Сигил… Точнее, та его часть, которую не смазала фрау Горст, защитная. Он куда больше похож на символ из гостиной Хинрича, чем подделка у Воинтов, хотя есть и значимые различия. Например, для активации такой защиты хватило бы одной крови. И то, заметьте, не так много. Бо́льшая часть просто вылилась из отца Реджинманда и пропала впустую. Нет ни одного знака, который направил бы силу, высвободившуюся от насильственной смерти и мучений, на что-то… чего желал убийца. С точки зрения ритуалистики – напрасный перевод жертвы и времени. У кого-то были большие претензии к святому отцу.
Судя по взглядам присутствующих – у меня. И плевать они хотели на алиби, озвученное рыцарем-командором.
– Рихтер, договаривайте уже, – приказала фон Латгард. – По вашим бесстыжим глазам вижу, как вы специально вытанцовываете вокруг да около и подбираете слова, не желая делиться догадкой.
Я хмыкнул. Танцор из меня неважный.
– Вам это не понравится.
Фон Латгард ответила такой же гримасой.
– Можно подумать, до этого мы говорили на исключительно приятные темы.
– Два раза за жизнь мне довелось видеть нечто подобное. Вырезанные глаза, сердце и язык означают, что человек отвернулся от Йехи, потерял веру и осквернил его словом. Это, скажем так, разновидность казни для ступивших во тьму священнослужителей.
С алтаря отца Реджинманда снимали трое крепких мужчины. Делали они это медленно, прилагая некоторые усилия. Затащить же тело наверх и прибить за руки и ноги к кресту, венчающему алтарь, мог лишь некто с нечеловеческими силой и возможностями.
– Вот как, – только и сказала фон Латгард, потушила сигарету о спинку скамьи и крепко задумалась.
– Отец Реджинманд всегда олицетворял истинную добродетель, – не согласился один из полицейских и перекрестился. Остальные поддержали его нестройным хором реплик. – Фрайгерр, скажите?
Маркус вздохнул и почему-то замялся.
– Ганс… был человеком. Хорошим, понимающим, заботящимся о людях. И он, как все мы, безусловно, мог оступиться. Но я не поверю, что святой отец сделал нечто настолько страшное, чтобы принять такую смерть. Тем более почему сейчас? Последние дни он только ворчал и поминал недобрым словом вас, Рихтер. Вряд ли Йехи этим оскорбился.
– За нашу короткую встречу со святым отцом, – сознался я, – что-то не заметил ни понимания, ни заботы, но соглашусь, что ругань в мой адрес не тот проступок, за который стоило бы убивать. И есть еще один нюанс. Людям ведь не дано увидеть, что творится в душах других. Не дано оценить степень падения. Так казнят не смертные – ангелы.