Я испытал досаду. Не то чтобы в мои планы входило оказаться растерзанным толпой и забитым камнями до смерти, но мне было очень интересно узнать, насколько далеко готовы зайти люди. Ходить по улицам, когда в любой момент на тебя могут броситься? Постоянно ждать новых ударов в спину? Увольте. Считаю, что лучше сразу разворошить осиное гнездо, чем терпеть его над головой и молча сносить укусы.
– Слышали Фалберта? Расходитесь. Немедленно! – приказала фон Латгард и направилась к нам.
За ней спустились Артизар и Маркус. Мальчишка-полицейский за горло уже не держался, но подходить на расстояние удара не решился. Фон Латгард казалась почти спокойной. Только подрагивающие крылья носа, как у принюхивающегося к добыче хищника, выдавали, что она сдерживается из последних сил. Маркус выглядел смущенным. Я не исключал, что до пламенной речи Самуила он тоже подозревал меня. А вот лихорадочный румянец на щеках Артизара мне не понравился, как и блеск в его темных глазах. Хотелось пощупать лоб, проверить, не поднялась ли температура.
Или он так ждал моего избиения?
– Ох, Рихтер… – покачал головой Маркус, смотря, как, тихо перешептываясь, люди уходят от кирхи. Его пальцы, когда он застегивал верхние пуговицы форменного утепленного мундира, мелко дрожали. – Устроили вы! Что это было?
Вместо меня ответить поспешил Самуил:
– Это гордыня, Маркус! Очевидно, Лазарь считает себя настолько выше простых смертных, что брезгует нашей помощью! Он ведь могущественный судья, никто не сравнится с ним! Зачем ему алиби и объяснения, когда можно просто сорваться на испуганных горожанах? Когда можно во всеуслышание заявить, насколько он лучше и сильнее?! Когда можно в очередной раз продемонстрировать свой дар?! Это ведь такой соблазн! Какой бы приговор ты вынес самому себе, Лазарь?! – Яркие голубые глаза Самуила сузились от гнева. – Не отвечай! Не хочу слышать о безусловном благе, которое ты вообразил, будто принесешь мне и Бель, если не втянешь нас в разборки.
Оборвав обвинительную речь, Самуил зябко передернул плечами и пошел прочь. Я растерянно смотрел ему вслед и, пожалуй, впервые за долгое время не находил ответной колкости или оправдания. И в то же время, пусть и не желал этого признавать, эти слова попали в цель. Меня ведь поддерживает сам Господь…
– Прекрасно, Рихтер, – сухо прокомментировала фон Латгард. – Вы умудрились вывести из себя даже нашего тихого Фалберта. Что дальше по плану?
– Парочка убийств во славу Самаэля, конечно, – огрызнулся я.
– А после все-таки займитесь расследованием, – не поддалась на провокацию фон Латгард и повернулась ко мне. Взгляд у нее был нехороший. Будто узнала, что это я прикончил ее сына на дуэли. – Так это правда? Вы действительно провели ночь с Самуилом?
– Ага.
Фон Латгард закурила.
– Лучше б вы убили Ганса…
Потирая плечо, фон Латгард пошла следом за Самуилом. За ней, бросив на меня виноватый, усталый взгляд, потянулся Маркус. Мальчишка-полицейский осторожно прокрался к калитке, обойдя бешеного судью по большой дуге. Рядом остался только Артизар. Но ему без меня идти было некуда.
На каменной площадке перед кирхой Вознесения Йехи наступила тишина. Даже ветер успокоился, не скребся ветвями в окна и не шелестел снежной поземкой. Слышно было, как за пару улиц отсюда скрипят колеса телеги, везущей тело отца Реджинманда.
– Почему ты постоянно называешь Йамму Самаэлем? – вопрос Артизара оказался неожиданным. – Как-то… ласково, что ли?
– Сколько лет меня держит земля, столько вижу, как люди и без его вмешательства творят зло. – Я пожал плечами. – Зачастую куда разрушительнее и отвратнее, чем вылезающие из ада демоны. У тех и выбора-то нет – это спятившие бездушные чудовища. А люди вроде как наделены совестью, жалостью… Было такое слово умное, чтобы обобщить.
– Эмпатия? – подсказал Артизар и на всякий случай отступил на шаг.
Но тыкать его не было настроения.
– Точно! Люди, даже обладая ею, все равно творят какую-то ересь.
– Оправдываешь Йамму? – недоверчиво и расстроенно протянул Артизар.
И тут же, на этот раз не успев увернуться, получил щелчок по носу.
– Подчеркиваю, что он давно отстает по очкам. Человечество прекрасно переигрывает его. Что, речей насчет моего поведения и нападения на беззащитных миттенцев не будет?
Артизар отвел взгляд, скривил губы, несколько мгновений набирался решимости, а затем выпалил:
– Не будет! Ты сказал все правильно – люди не имеют права судить тебя! Ты действительно лучше и сильнее! А Фалберт просто завидует!