– Хочешь – готовь сам, – отозвался Самуил и, закрыв дверь на ключ, пошел следом. – Так понимаю, сегодня посиделки затянутся на весь день? Советую не только верхнюю одежду снять, но и разуться. Я у лестницы бросил тапочки, которые нашел. Что-то должно подойти.
Выбор оказался невелик: гостей дом Фалбертов явно принимал нечасто. Артизар сунул ноги в первую же пару, и она подошла ему как родная. Что у Самуила ступни оказались небольшими, не сильно крупнее женских, что у Артизара ничего еще не отросло до нормальных размеров. А вот для моих лапищ ничего подходящего не было. Единственным вариантом оказались паскудные розовые тапки с открытыми носами, за счет которых и получилось втиснуться.
Артизар уставился на меня со сложным выражением лица. Самуил же, оценив обновку, громко и звонко рассмеялся, моментально растеряв напускную сердитость. Наблюдая, как он запрокидывает голову, как кудри рассыпаются по плечам и подпрыгивают в такт смеху, я подумал, что готов круглосуточно ходить в этих чертовых тапочках. Даже по снегу.
Книги парой неопрятных стопок мы сгрузили на подоконник в кухне. На столе я оставил только «Ключи Соломона» и письма. Самуил косо посмотрел на Артизара и, выждав момент, когда тот отвлечется на булькающий, как зелье, суп, добавил к стопке стащенные вчера конверты.
Сжато я пересказал об убийствах адвоката и священника, чтобы Самуил мог также видеть полную картину творящегося в городе.
– Ты займешься расшифровкой, я – корреспонденцией? Или наоборот? – Голода я не испытывал и хотел добиться хоть небольших продвижений в расследовании, так что все мои мысли были сосредоточены на источниках информации.
Самуил снял пробу с варева, покривился, досолил и, убавив огонь, посмотрел, как я располагаюсь за столом.
– Корреспонденцией. Я разбираюсь в почерках миттенцев, может, узнаю чей, если их специально не меняли. – Он поправил бинты, придвинул к себе письма и принялся за сортировку, раскладывая их по нескольким стопкам. – А самые интересные дам тебе почитать.
– А мне чем заняться? – Артизар замер у стола.
– Когда доварится, съешь тарелку супа, – наказал я. – А так по очереди бери книги и ищи, есть ли на страницах отметки, закладки или, быть может, выделенные фрагменты, особо зачитанные листы. Любые намеки, что конкретные куски текста интересовали сектантов больше прочих. Справишься?
– С супом – не уверен, с книжками справлюсь.
Переставив стул к подоконнику, Артизар выбрал самые потрепанные тома и принялся перелистывать. Судя по выражению его лица, в текст, пусть и невольно, он вчитывался, и тот серьезно смущал неокрепший юношеский ум.
С одной стороны, допускать кронпринца к литературе подобного рода было опрометчиво. С другой… Может, он хоть чуть критичнее начнет относиться к каноничной богословской чуши?
Я же достал из кармана сложенные записи – наработки из архива, которые сделал в компании Маркуса, – разложил на свободной части стола и углубился в «Малый ключ» – «Лемегетон». По работе я неоднократно сталкивался с этой книгой, а потому первые разделы пролистал быстро. Но чем глубже забирался в дебри мудрости царя Соломона и чем больше находил подтверждений сделанным ранее выводам и предположениям, тем сильнее становилось мое недоумение.
За большим окном стемнело, началась метель. Снег, сыпавшийся мелкой крупой, быстро превратился в пушистые хлопья, сверкающие в лучах фонарей. Совсем скоро свет и вовсе перестал пробиваться через густую белую пелену. За стеклом едва различались очертания домов на другой стороне улицы, а весь остальной Миттен и вовсе исчез за стеной непогоды.
Суп манил ароматами грибов, томатов и какой-то острой, яркой приправы.
Магической лампы на потолке вроде хватало, но Самуил зажег еще с десяток свечей. С треском фитилей и перемигиванием язычков пламени сидеть стало еще уютнее. Самуил, спустившись вниз, принес коробку с карточками постоянных читателей. И, выбрав из общей кипы несколько писем с характерными почерками, сверял их с подписями в картотеке. С другого края шелестел страницами Артизар. Суп он, конечно, не съел, сделав вид, что забыл. Я же мстительно собирался запихнуть в него не один, а целых два половника.
День, плавно перетекший в вечер, был совсем неплох.
Через пару часов, когда на листах не осталось свободного места от моих каракулей и ритуальных схем, а Артизар уже не в первый раз тер глаза, прогоняя усталость, в кухню заглянула Бель. Она стояла в дверях, стесняясь войти, а затем ее бесцеремонно оттолкнула с прохода Фильга и, выкатившись на свободное пространство, издала голодный мяв.