– Выглядит ужасно дорого… Может, стоило подождать до Нахтвайна?
– На Нахтвайн еще что-нибудь подарю, – отмахнулся я.
Артизар смотрел на куклу, так скорбно поджав губы, будто деньги я забрал из его кармана. Последние. Но, поймав мой недобрый взгляд, поспешно отправил в рот ложку супа.
– Вкусно, – оценил Артизар, снова выщипывая из хлеба мякиш и скатывая в шар, – но пересолено.
– Учту, – кивнул Самуил.
Доев свою порцию первым, Самуил сходил в спальню и вернулся с корзинкой пряжи. За это время я подлил Артизару второй половник и пригрозил, что недоеденное окажется у него за шиворотом.
– Но будет грязно! В доме нельзя свинячить, – одернула меня Бель.
– Герр Хайт потом уберет. – Я паскудно ухмыльнулся. – Если, конечно, не хочет съесть всю кастрюлю целиком.
Фильга убедилась, что миска точно опустела, обошла кухню по кругу, внимательно принюхиваясь к углам, а затем облюбовала ноги Артизара, развалившись прямо на тапочках длинной колбасой. Он посмотрел под стол, поморщился, а затем осторожно, так, чтобы не потревожить кошку, попытался отсесть от меня. Видимо, в его представлении я вполне мог насильно влить в горло несколько литров супа.
– Протестую! – Самуил вытянул плотные нити трех оттенков синего, от глубокого темного до ярко-голубого, несколько раз поправил спицы, а потом, почти не опуская взгляд на руки, принялся вязать ряд за рядом. – Я вообще-то рассчитывал, что нам хватит дня на два. Переведешь напрасно еду – будешь готовить сам.
– Тебе не понравится.
– Переживу, – фыркнул он. – Я всеядный.
– Я тоже хочу попробовать, как готовит дядя Лазарь! – тут же оживилась Бель и стала водить куклу по столу.
Кажется, назревал заговор.
– Можешь не доедать, – разрешил я Артизару.
Жалкие полтора половника, конечно, не тот объем, который полагается растущему организму, но так мальчишка хотя бы не умрет от голода. А посаженный желудок в скором времени станет проблемой придворных лекарей и поваров.
Я плеснул виски на два пальца и, вернувшись за стол, предложил:
– Обменяемся найденной информацией?
Артизар с тревогой проследил, как я пью и морщусь от отвратного вкуса, затем перевел взгляд на Самуила, кажется, ожидая от него какой-то реакции. Но для бывшего пьяницы тот остался возмутительно равнодушен к расхищению своего «бара». Вместо этого он поочередно указал спицами на рассортированные стопки писем.
– Хинрич, Воинт, Реджинманд, Горсты… Оба. В одном из писем под основным текстом авторства Горста есть небольшая приписка мелким округлым почерком. Я как-то видел пригласительную карточку, заполненную Фреджей Горст, так что есть с чем сравнить. – Самуил замолчал и с сомнением посмотрел на Артизара. Невозможность называть вещи своими именами его беспокоила.
– Говори уж как есть. Он никому не скажет.
Артизар встрепенулся и заелозил на стуле, потревожив кошку. Фильга потянулась, демонстрируя длинные когти, и принялась вылизываться. Тапочки же теперь напоминали рыже-белые меховые ботинки.
– Очень надеюсь, – вздохнул Самуил, но без возражений продолжил: – Тут письма Ребекки. Еще три почерка я точно раньше видел, только не могу вспомнить у кого. Один из них, вот этот, кажется, барона Вольфа Гайдина.
Отца Селмы? Ожидаемо. В секту явно принимали по двум параметрам: либо по происхождению, либо по полезности.
Артизар сидел тихо, нахмурив брови, нервно прикусив губу и явно желая завалить нас вопросами, но, к счастью, понимал, что время неподходящее.
– А два других? – Я удивился, сообразив, что Самуил не паузу сделал, а замолчал.
– Совпадений по карточкам нет, а память молчит. Не могу сказать.
– Остается еще один сектант. – Я кивнул на последнюю, самую маленькую стопку писем – всего три-четыре, исписанных ровным и до того идеальным почерком, что впору было усомниться, могла ли смертная рука вывести такие буквы.
Порывшись в карманах, я вытащил медальоны и принялся раскладывать по листам.
– В итоге у нас четверо мертвы. – Я отложил на подоконник стопки выбывших сектантов. – Имена троих мы теперь знаем. Горстами я займусь в ближайшее время, лучше завтра же с утра. За Гайдином понаблюдаем. И еще трое пока неизвестны. Что ж… Все не так плохо.
– Возможно, Горсты, если прижать, сдадут оставшихся, – согласился Самуил и подтянул провисшие нити. – У меня все. Кто дальше? Артизар? Лазарь?