– Расскажи это падшим! – невесело рассмеялся Самуил. – То, что в первом восстании некий абстрактный ангел не последовал за Йамму и остался верен Йехи, не значит, что в дальнейшем он не поддастся соблазну. Вот представь, спустились двое посланников на землю, вселились в людей, встретились… И не смогли противиться чувствам. Это будет считаться инцестом?
У меня на языке вертелось множество уточняющих вопросов, но я, наблюдая, как лицо Артизара покрывается румянцем – от светло-розового на лбу и шее до бордового на щеках, – готов был Самуилу аплодировать. Вот это я понимаю – сила начитанности! Щенок, конечно, в силу возраста ведо́м и наивен, но, думалось мне, при должном интересе Самуил кого хочешь собьет с пути и завалит такими вопросами, на которые и небесный Писарь не сразу найдет ответ.
– Не будет, – наконец, с трудом сглотнув, будто в горле у него застрял камень, решил Артизар. – Инцест, в первую очередь, – это кровосмешение. Если ангелы не займут тела родственников, кровосмешения не произойдет. Мне кажется, их можно будет обвинить во множестве других грехов, но не в этом.
– Тем более, – поддержал я Артизара, – понятие ангельского братства сродни студенческому, или военному, или тому же сектантскому – некое обобщение за счет рода деятельности. Для того чтобы в полной мере называться братьями, как это делается среди людей, тем же Михаэлю и Габриэлю недостает аккурат общей крови. Они оба – сгустки силы, вылепленные одними руками. Но мы же не называем братьями и сестрами изделия одного мастера? Так что и Господь не является ангелам отцом в том смысле, который в это слово вкладывают люди. Он, скорее, кукольник.
– Мы будем гореть в аду… – с философским спокойствием подытожил Артизар, допил чай и уронил лицо в ладони.
– Весело и с треском, – согласился Самуил.
– Так он прошел твою проверку? – Мне было интересно, каков правильный ответ на вопрос Самуила.
– Прошел. Герр Хайт показал, что все-таки способен в рамках обсуждения Писаний развивать собственные мысли, а не слепо повторять слова наставников.
Артизар перестал тереть виски, поднял удивленный взгляд и, сообразив, что Самуил не издевается, а хвалит его вполне искренне, расплылся в совершенно идиотской улыбке.
– Спасибо, – пробормотал он.
Я сцедил зевок в кулак.
– Надеюсь, вы не пойдете на ночь глядя в гарнизон? – спохватился Самуил. – Оставайтесь.
– О да. Тащиться по холоду – увольте. Нас заметет еще на подъеме. – Я вытряхнул из бороды крошки печенья. – Но ложиться рано, мы пока отчет герра Хайта не выслушали. Нашел что-нибудь интересное?
Артизар, глаза которого уже сонно закрывались, встрепенулся.
– Ну…
Снизу раздался стук. Настолько громкий и настойчивый, что еще пара ударов – и Фалберты рисковали остаться без входной двери.
Глава 20
Вот минуло одно горе. Но увидел я, что идут за ним след в след еще два горя. И быть великой скорби.
Я поднялся из-за стола и придержал за плечо подскочившего Артизара.
– Разберусь, сидите.
Перепрыгивая через ступени, я сбежал по лестнице и едва не затормозил о крайний стеллаж мордой. За дверью обнаружился смертельно-белый посыльный, так надрывно дышащий, будто за ним гнались все демоны инферно.
– Герр судья! Беда! Прорыв! Рыцарь-командор сказала, только вы поможете!
Дрянь!
– Стой! – приказал я. – Минуту.
Сначала я влез в пальто и только потом спохватился, что по-прежнему обут в паскудно-розовые тапочки, в которых особо не побегаешь и не повоюешь. На шум из кухни выглянули Артизар и Самуил – прямо со своим вязанием, будто приклеился к пряже.
– Бесы в Миттене, – пояснил я и сразу осадил бросившегося к своим вещам Артизара: – Ты остаешься тут.
– Но Лазарь!
– Что, мать твою, непонятного?! – сорвался я на паршивца и чуть не кинул в него тапкой. – Еще мне не хватает за твою задницу переживать! Самуил, привяжи его, напои до беспамятства, запри в подвале – что хочешь делай, но из дома не выпускай. И сам не выходи.
– Хорошо, – согласился Самуил и протянул мне теплый… шарф. – Держи. И береги себя.
Наспех обмотавшись, я поспешил к выходу и сообразил, что надо бы и поблагодарить за подарок. Но ноги оказались быстрее мыслей. Дверь закрылась, и, дотронувшись до ручки, я оставил на ней каплю благодати. Пусть бесы разорвут весь город, но в этот дом они не зайдут.
– Бегом!
Посыльный, чуть отдышавшийся, хотя по-прежнему напуганный, сорвался с места, как заяц, уходящий от лисы.
В окнах соседних домов один за другим загорался свет. Но миттенцы, чувствуя, что случилось нехорошее, не спешили покидать безопасные жилища. Улицы, занесенные снегом выше щиколотки, были пусты. Только где-то впереди, за густой метелью, вспыхивали красно-желтые заклинания.