Первого беса я почувствовал за квартал до места прорыва. Хлопки магических взрывов доносились совсем близко, но разгорающаяся внутри благодать дернула меня на соседнюю улицу.
– В сторону! – крикнул я и едва увернулся, когда с крыши прыгнула невидимая тварь.
Посыльный отбежал в узкий проулок. Хриплый, срывающийся голос забормотал молитву. Увы, эти слова не имели никакой силы.
Возможно, не стоило тратить время на беса, ведь неизвестно, сколько еще тварей сейчас пытались прикончить фон Латгард. Там помощь нужнее. Но как много простых людей пострадает? Как далеко тварь успеет забраться?
Хватит ли капли благодати на двери Фалбертов?
Я почти заключил сделку с совестью… Благодать жгла изнутри, но ее следовало направить на основное скопление бесов. В этот момент тварь утробно зарычала и снова прыгнула. Бросившись в сторону, за витое крыльцо, я сразу же перекатился в ближайший сугроб. И тут же со спины напало второе чудовище.
Маги и солдаты не справлялись – все больше бесов разбегалось по городу.
– Господь… – забормотал я и пропустил удар.
Невидимые когти полоснули по животу, разорвав пальто и немного – меня. Щедро плеснуло кровью, в холодном безвкусном воздухе появился острый запах железа. Я сдержал крик, судорожно прикидывая, достал ли бес до важных органов.
Вроде нет. Кишки, во всяком случае, на снег не посыпались. Жить буду.
Отломив прут от крыльца, я отбил следующий удар. Пригнулся, пропуская атаку второго беса, и удачно ткнул первого острым концом в глаз. Тот отступил, размыкая кольцо, в которое меня взяли.
Этим я и воспользовался.
Я поднырнул под его брюхо, вонзил прут и дернул вперед, вспарывая беса, как дохлую рыбу. От воя едва не заложило уши. Ослепленная болью тварь заметалась, мешая собрату.
Слова излюбленной молитвы архангелу Михаэлю почти вырвались изо рта, но я вовремя прикусил язык. Нельзя. Молитва сильна, бесов только два, и хватит ли меня на оставшихся… Риск неоправдан.
Пока раненый бес не пришел в себя, я бросился на второго. Пусть невидимость путала обычных людей, я, зная, что искать, замечал рябь в воздухе и видел, как снег останавливается в паре клафтеров над землей, вместо того чтобы падать дальше.
Разогнавшись, я подгадал момент и рухнул на колени, пропуская над головой размах когтистой лапы. И дальше, набрав приличную скорость на скользкой дорожке, едва не врезался прямо в тварь. С размаху я вонзил прут в лапу, на пару мгновений пришпилив беса ко льду. Пока тот освобождался, я запрыгнул ему на спину и, обхватив за шею, сдавил.
Теперь – держаться!
Сначала бес заметался и задергался, надеясь меня скинуть. И ему это почти удалось, когда он врезался боком в стену дома, – я едва поджал ногу. Затем бесу пришла «восхитительная» идея. Земля и небо передо мной кувыркнулись и поменялись местами. Тварь перекатилась на спину, а на меня будто опрокинули гранитную плиту. Затрещали ребра и позвоночник, но я упрямо продолжил сдавливать горло, пока бес не обмяк и не затих.
Кое-как выбравшись из-под туши, я огляделся в поисках второго. Тот, волоча лапы, пытался уползти. Вонзив прут ему в башку, я обернулся на проулок.
– Готово.
Посыльный лежал на притоптанном снегу и бессмысленно таращился на фонарь одним глазом. Второй, как и часть головы, отсутствовал. Растекшееся вокруг содержимое черепа напоминало кровавый нимб.
Когда и кто его задел в пылу схватки и, главное, зачем посыльный высунулся – осталось тайной.
Ушибленные об лед колени отказывались сгибаться. Из раны на животе сочилась кровь, отмечая мой путь темными каплями. Ребра чувствовались так остро, будто как минимум половина была сломана. В пояснице при каждом шаге что-то хрустело. Как и в шее. К этому прибавлялись еще не поджившие ключицы, спина и затылок. Так что я позволил себе крохотную передышку. Поправил шарф, едва не затянувшийся на шее петлей. Оторвал повисший на паре ниток кусок пальто. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов носом, успокаивая боль. А когда ничего не получилось и все заболело только сильнее, упрямо поковылял на шум битвы.
Удивительно, но фон Латгард была жива.
Она и ее люди с трудом сохраняли остатки щита. Впрочем, от солдат и магов, сдерживающих прорыв, на ногах держалась едва ли треть. Остальные расплылись на свежем снегу темными кляксами. Так и не поймешь: свалились ли они от истощения резерва или погибли.