Артизар послушно выполнял команды. Из своего положения мне не было видно его лица, но очень хотелось посмотреть на реакцию. А еще лучше – выслушать что-нибудь пафосное, в духе нынешней моды на равные права и жалость к убогим. Но мальчишка, увы, выпад проглотил молча и на провокацию не поддался.
Подозрительно. У Абеларда, преумноженный поколениями самодуров, характер был хуже некуда. Паскуднее моего. Бывало, когда мы не сходились во мнениях, разносили пару залов – только обломки мебели и осколки зеркал летели в разные стороны. Один раз, помню, спалили восточную резиденцию.
А потом меня казнили.
В кого бы Артизару быть тихоней?
Только через пару минут, когда мы с грехом пополам преодолели половину пути, он осторожно уточнил:
– У других точно не было шанса выжить? Может…
Я жестко перебил мальчишку:
– Даже если их не порвали на имперский флаг твари, лавина сделала свое дело. В Миттене сходишь в кирху, помолишься за упокой.
До меня донесся судорожный всхлип.
На что и с кем поспорить, что в отряде ехали дорогие кронпринцу люди, а не просто безликие слуги?
Отвлекшись на эмоции и горе, Артизар неправильно поставил ногу на следующем выступе и потерял равновесие. Лишь чудом я поймал его, раскорячившись в расщелине и из последних сил цепляясь скользкими от пота пальцами за все выступы. Даже не поймал – стал преградой свободному падению. Мальчишка рухнул мне на спину. На этот раз хребет выдержал.
– Идиот! Да твою же мать! – Придушил бы! – Сопли будешь размазывать, когда выберемся! Не усложняй мне работу, щенок!
Каким бы тощим ни был Артизар и каким бы выносливым – я, держаться за скользкие камни в десятке клафтеров над землей, растопырив конечности морской звездой, – сомнительное удовольствие.
– Быстрее! – прошипел я, сообразив, что мальчишка, кажется, от страха впал в оцепенение и дышал поверхностно, как загнанная дичь. – Лезь!
Завозившись, Артизар отдавил мне плечи и едва не свернул шею, но все-таки взобрался обратно. Прижался к камням, всхлипнул и дальше выполнял команды точно и быстро, не отвлекаясь на посторонние мысли.
Наружу мы выбрались к середине ночи. Один раз, уже у самой поверхности, я сам поспешил и чуть не сорвался, благо удержался, чуть не стесав локти. Артизар, в этот момент отдыхающий перед последним рывком, посмотрел вниз так, что в золотистом свете магических лучей показалось, будто сейчас он хочет, даже жаждет моей смерти.
Мальчишка без сил рухнул на снег, я принялся озираться по сторонам, соображая, куда нас занесло. Господь оказался милостив: совсем близко, всего в лиге левее, виднелось то, что осталось от серпантина.
Растущий, уже округлившийся месяц давал немного света, так что я разглядел безнадежно уничтоженную дорогу и уцелевший в долине город. Лавина сошла правее, протянув длинный белый язык по замерзшему озеру и задев несколько крайних причалов. Смотреть наверх не хотелось, но, чтобы убедиться, пришлось: Врат Святой Терезы больше не существовало. Ни удобной площадки, ни дома смотрителей – никакой возможности дозваться до внешнего мира в ближайшие три-пять месяцев.
– Они ведь, быть может, ждали помощи, – сдавленно, с трудом сдерживая истерику, пробормотал Артизар.
Мальчишка смотрел наверх так, будто надеялся, что, отзываясь на его боль и отчаянье, из-под снега выберутся живые и невредимые друзья.
– Будешь плакать – щеки отморозишь, – хмыкнул я, прикидывая, как удобнее спуститься в Миттен. – Подожди до теплого угла. Забьешься в него и вдоволь нарыдаешься.
– Эти люди были праведной паствой и верными слугами! – зло выпалил Артизар. – Они заслужили нормальные похороны!
– Предлагаешь мне перекопать склон? Или сам попробуешь? – Я криво усмехнулся. – Смерть в горах не хуже и не лучше любой другой. Помянем их. И пойдем.
Я ожидал, что вот теперь у Артизара точно сдадут нервы, что он назовет меня бессердечным ублюдком, может, раскричится или начнет приказывать. Но тот только опустил взгляд.
– Так неправильно, – пробормотал он и вытер лицо рукавом пальто.
– Добро пожаловать в наш гребаный несправедливый мир.
Глава 3
И узрели блаженные великое знамение: спустилась с небес Дева-Мать, облаченная в солнце и поправшая луну, а на голове ее сиял венец из двадцати одной звезды.
Сверху Миттен выглядел аккуратным и чистым: ни ветхих лачуг, ни зловонных свалок. Крепкие, похожие друг на друга дома стояли ровно, как по линейке, подчеркивая строгую геометрию улиц. В центре она нарушалась, превращаясь в замысловатое кружево и показывая, как Миттен строился и разрастался. Только на окраине, где располагались старые шахты, дома становились проще и беднее, но все равно общего вида не портили. Над снежными шапками, укрывшими крыши, выделялись два островерхих шпиля: здание ратуши в центре и колокольня каменной кирхи на самом берегу Сильгена, у схваченных льдом причалов.