В стороне, едва заметный в предрассветных сумерках, расположился замок. Старинный, темный, словно сошедший с гравюр исторического трактата или же страниц сказки про заколдованную принцессу.
Все выглядело так пристойно, что даже тревожило.
Миттен мне не понравился. Так, скучная деревня на несколько сотен дворов. Не то что огромный Берден, раскинувшийся по берегам Альбы. С чадящими трубами предприятий, наползающими друг на друга ночлежками, широкими проспектами, монастырями, похожими на города в городе, множеством кабаков и притонов, суетой и шумом. Чтобы добраться от одного края столицы до другого, требовался экипаж. Миттен же, на первый взгляд, моим быстрым шагом легко было пройти за пару часов. Поселение вытянулось по берегу Сильгена, будто обнимало озеро снежными рукавами.
– Как рогалик, посыпанный сахарной пудрой, – выдал неожиданное сравнение Артизар, ненадолго остановившись, очарованный видом.
Я промолчал.
Есть после воскрешения не хотелось. Впрочем, как и жить.
Взмокшая после подъема одежда на морозе застыла панцирем. Уверен, идти голым было бы даже комфортнее. Любой смертный мешок давно бы сдался ненавистному холоду и остался стынуть в сугробе. Но я недавно воскрес, в крови оставались крупицы благодати, она-то и давала силы двигаться вперед. С каждым шагом ее оставалось все меньше, но, к счастью, мы спустились в долину. До города оставалась примерно половина лиги.
Ни одного постороннего звука не раздавалось вокруг, кроме скрипа снега под сапогами и нашего тяжелого дыхания. Казалось, их слышно и у берега Сильгена. А стоило замереть на месте, обрушивалась такая тишина, что давило на уши и можно было различить течение собственной крови по венам.
Артизар, не привыкший к выживанию и серьезным нагрузкам, еле переставлял ноги. Передвигаться, гадая, где под снегом таятся каменные глыбы, а где – пустоты, было непростой задачей даже для меня. Но, понимая, что время заканчивается, я пер, как дикий тур.
Нужно было скорее засунуть Артизара в теплый угол: пусть хоть спит, хоть рыдает, главное – не мерзнет. Перед этим хорошо бы влить в него витаминную настойку и половник супа, чтобы вместо гангрены жизнь мальчишки не отнял голод. Также следовало выяснить, какого черта здесь происходит, и как давно, и почему об этом не сообщили в Берден. Для этого я собирался вломиться сразу в магистрат. Прямо в кабинет бургомистра.
Мы сделали остановку перед последним рывком.
Я смотрел на пленку магической печати, переливающуюся перламутром в молочной утренней дымке, и понимал: город не первый день защищается от тварей. Миттен буквально в осаде… И хоть кто-то об этом знает? Вряд ли, иначе бы Йозеф не рискнул провозить драгоценного кронпринца через Хертвордский хребет. Он бы нашел другой вариант, пусть и на месяц длиннее. Напрасный риск – не про айнс-приора Хергена, он гениальный стратег. Это я зарабатываю мигрень сразу, как только пытаюсь продумать план больше чем на три хода вперед. Вот и сейчас внутри из-за непонимания разгоралось раздражение. А вместе с ним мысли царапали сомнения: можно ли доверять магистрату? Ладно магистрату – хоть кому-то?
– В пути тебе давали конкретные распоряжения? Говорили про безопасное место? Про будущую коронацию?
Артизар перестал разглядывать Миттен. Его ресницы и брови покрыла изморозь, искусанные губы побелели, несмотря на пальто с заклинанием Микаэлы. Мальчишка плотнее кутался в него, выжимая остатки магии, но ее без подпитки живым огнем не хватало.
– Нет. Никаких распоряжений. У дяди было письмо от айнс-приора Хергена. Он собирался со мной обсудить… – голос дрогнул.
Мышцы уже сводило от холода, поэтому я решил продолжать путь после пары минут отдыха.
– Не припомню, чтобы у Абеларда в живых остался кто-то из братьев, – заметил, не уточняя, что двух из трех я убил лично. Последнего же прикончил сам император. – Что за дядя? Или тебе, вопреки официальной версии, известны имя и род матери?
Артизар невесело улыбнулся:
– Я говорил про Филиппа фон Берингара, проректора Шолпской академии. Он был ко мне добр. И это он защищал меня на краю…
Ясно. Родительской ласки мальчишка не знал, поэтому потянулся к первому, кто отнесся к нему по-человечески. Насколько же ведомым вырастили кронпринца, если за хорошее отношение он зовет чужого человека дядей? Не моего ума дело, кого святейший престол видит во главе империи, но с таким воспитанием хорошего правителя из Артизара не выйдет.