Мы прошли под богато расписанный свод аркад, и слуга с готовностью открыл перед фон Латгард тяжелую дверь. Главный холл, выполненный из мрамора и гранита, подпирали двенадцать колонн, украшенные гербами государств, образовавших священную империю.
– Вам или вашему спутнику требуется медицинская помощь? Новая одежда? Что-то иное?
Острый взгляд фон Латгард, каким люди обычно смотрят на злейших и кровных врагов, не вязался с безупречной вежливостью и словами заботы.
Я оценил состояние Артизара. Сражение с тварями, потеря отряда, три дня в холоде и темноте расщелины наедине с трупом, а после марш-бросок до Миттена – это отняло все его силы. Но с физическим истощением мы справимся самостоятельно. А над подорванной психикой пусть потом столичные мозгоправы работают. Признаков же пневмонии или обморожения заметно не было. Но я все-таки уточнил:
– Ты как? – Жаль, что к дару изгонять зло не прилагалось умение проводить диагностику взглядом. – Врач нужен?
– Все нормально. Я здоров, герр Рихтер, – сбивчиво, проглотив окончания, шепнул Артизар, смотря под ноги и держась чуть позади.
– Хорошо. При необходимости к медикам обратимся позже. Тогда, фрайфрау, нам обоим требуются одежда и горячий чай. Мальчишке прикажите подать нежирного бульона – он три дня голодал.
Крохи благодати закончились. На освободившееся место пришла боль. Но к ней я был привычен.
Фон Латгард бросила короткий взгляд на слугу, и тот, оценив, какие размеры одежды искать, поклонился и исчез, будто владел магией.
– Конечно, герр Рихтер.
Мы прошли через холл. В глаза бросилось интересное решение архитектора: вниз вела одна широкая лестница; наверх же – двойная, рукавами обнимающая пустое пространство зала.
– Большая и Судебная палаты, – пояснила фон Латгард, заметив интерес. – Двойная лестница означает, что в общественных обсуждениях расходящиеся мнения – нормально. У правосудия же дорога одна – к истине.
И насколько этому соответствует реальное положение дел в городе?
Мы свернули в боковой коридор, поднялись по менее аллегоричной, но так же богато украшенной лестнице на второй этаж и, миновав несколько приемных и залов, попали, наконец, в кабинет фон Латгард.
У окна стояла разлапистая вешалка, на которой висело забытое пальто. Половину противоположной стены занимал закопченный камин. Сухо потрескивали крупные поленья. В помещении было жарко, пахло дымом и дорогим табаком. Стены, обитые зеленой тканью, и шкафы из потемневшего от времени дерева видели не одно поколение бургомистров и рыцарей-командоров. Обстановка была дорогой, старой, но поддерживалась в идеальном порядке.
– Садитесь. – Фон Латгард указала на два гостевых кресла. Отстегнув от пояса перевязь со шпагой и повесив на спинку своего стула, она села за широкий рабочий стол и потянулась к курительной трубке. – Вещи, чай и бульон сейчас подадут. К делу, герр Рихтер.
Я уже набрал в легкие воздуха для рассказа о злоключениях на перевале, как она продолжила:
– Мы ждали от Бердена иной помощи. Требовались маги и солдаты. Сколько вас было? Остальные погибли под лавиной? Какие вы получили указания от императора? Нам не успели сообщить о том, кого отправили в Миттен…
Хильда фон Латгард раскурила трубку. По комнате поплыл крепкий аромат «Вирджинии» с оттенками горького миндаля и вишни. Я сбился с мысли, закашлялся, отгоняя дым, и попытался вникнуть в прозвучавшие слова. Артизар, также удивленный вопросами, беспокойно завозился в моем пальто и, видимо согревшись, расстегнул верхние пуговицы.
Фон Латгард перевела взгляд с мальчишки на меня, побарабанила по столешнице длинными пальцами, нахмурилась. В кабинете повисла неприятная пауза. Этот момент выбрал слуга, чтобы, постучавшись, внести серебряный поднос с чаем и золотистого цвета бульоном, в котором плавала половинка куриного яйца. Следом на подоконник положили стопку вещей, судя по уже знакомому светлому оттенку, взятых у стражей.
– Что-то еще, рыцарь-командор? – уточнил безусый парень в ливрее и накрахмаленном, завязанном бантом шарфе.
– Ступай. – На слугу фон Латгард не посмотрела.
Она подождала, пока я отопью чай, крепкий, со сладостью малины и меда и пряной остротой имбиря, а Артизар съест яйцо и пару ложек бульона.
– Я задала неверные вопросы, герр Рихтер?
– Не могу судить, фрайфрау, поскольку ни черта не понял, – сознался я, нарочно громко прихлебывая. – Помощь? Маги и солдаты? Указания императора? Император мертв. Траур объявлен двенадцать дней назад. Неужели вам ничего не известно?
Новость подобного масштаба не прошла бы мимо внимания командующей воинским гарнизоном, даже если бы она вообще не занималась своей работой. Не знала она – не знал никто.